Суббота, 20 января 2018 10:01

ЧТО ТАКОЕ КОНСТРУКТИВ?

Необходимость перехода к поискам конструктивного подхода в решении Рериховсеих проблем сегодня более чем очевидна. На негативном основании ничего построить нельзя, даже если отрицательный посыл вызван желанием восстановить справедливость. Диалектика такова, что рано или поздно благородный гнев должен уступить место строительному началу, конструктивному подходу, движению в будущее.

Хочу вновь повторить слова Мыслителя: «Не архонты объявляют войну, но каждый гражданин таит ее в своем доме». Эта мысль имеет очень глубокий духовный смысл. Она говорит о том, что РЕАЛЬНОЕ влияние на события оказывают не правители, а те внутренние чувства, которые живут в глубине сознания людей. Именно их энергия создает реальность, которая становится тем или иным событием – войной или миром. Поэтому задача состоит не только в том, чтобы согласиться с какой-то концепцией или мыслью, но и в том, чтобы она стала нашей внутренней правдой. Только через это мы влияем на ситуацию. Каждый по отдельности и все вместе.

Мы ничем не отличаемся от современников Мыслителя, к которым были обращены эти слова. И если в нашем сознании преобладают гнев, возмущение, негодование, то война будет продолжаться, пока эти чувства не уступят место другим, которые привлекут иные события, соответствующие новым побуждениям и мотивам.

Опубликовано в Полемика

Кривцун Олег Александрович  

д. ф. н., профессор, академик Российской академии художеств,

специалист по теории искусства, психологии творчества,

философии культуры.

 

Эта статья не только о том, как происходит адаптация к еще не освоенным языкам  искусства. Статья намного шире. Она рассказывает, как в наш мир входит все новое, как перенастраивается и расширяется сознание, как меняется отношение человека к искусству и миру в целом. За исследованием, казалось бы, частного вопроса можно почувствовать, как меняется жизнь и сам человек, как происходит его взаимодействие с творческим процессом, который требует встречного внутреннего движения. Через, казалось бы, конкретную проблему мы ощущаем, как будет меняться сознание, какие подходы будут приходить на место сложившимся. Автор уловил нечто общее в самом процессе формирования нового, что ценно не только для поклонников искусства, но и для любого мыслящего человека.    

 

В каждом обществе функционируют социально адаптированные и неадаптированные формы художественного творчества; последние выступают как «чужое», не принимаемое коллективом. Между освоенным и неадаптированным возникает напряжение. Такого рода «зазор» между полнотой художественной жизни и теми ее формами, которые допускает социум, есть следствие сосуществующих в любом обществе разных социально-психологических и мировоззренческих ориентаций. 

     

Гетерогенность (разнородность, множественность) одновременно сосуществующих процессов художественного творчества — характерная черта любых культур в XX и XXI веках. Наряду с авангардным творчеством, описываемым в терминах модернизма и постмодернизма, в современной России существуют и функционируют традиционные формы, художественное наследие прошлых веков. При этом, как свидетельствуют прикладные социологические исследования, произведения минувших эпох — «высокая» классика, реалистическое искусство, адаптированные формы искусства импрессионизма, экспрессионизма, кубизма, сюрреализма, зачастую интересуют более, чем творческая продукция, создаваемая нашими современниками, а также авторами «актуального искусства».

Так или иначе общество вынуждено вступать в контакт и реагировать на то, что, по мнению его социальных институтов, выступает в качестве художественно непонятного и даже «чуждого» мира. Полагаю, что желание считаться с тем, что в данный момент общество не разделяет, есть признак зрелой цивилизации, обладающей набором способов совершенствования самой себя (выделено мной — О.К.) Новое искусство, как правило, выступает источником беспокойства, нарушающим гармонию существования, разбивающим социальный гомеостаз (установившееся равновесие между элементами социального целого).

Эквиваленты между общественным состоянием и направленностью художественного творчества пытались выявлять издавна. Может ли отрицательная энергия общественных противоречий преобразовываться в художественно-продуктивную энергию? И напротив, способны ли произведения искусства, проникнутые духом нигилизма, приводить к оздоровлению общественной атмосферы? Эти вопросы и сегодня стоят в центре нашего внимания.

Еще в 1930-х годах патриарх американской социологии Льюис Мэмфорд выдвинул такую формулу социально-художественных связей: «Когда общество здорово — художник усиливает его здоровье, когда общество больно — художник усиливает его болезнь». С одной стороны, Мэмфорд фиксирует отношение, когда тот или иной тип социальных связей и условий выступает важнейшим компонентом, определяющим продуктивность или непродуктивность художественной деятельности. Однако, с другой стороны, здесь возникает взгляд на художника только как на транслятора общественного состояния, которое он наблюдает. «За скобками» остаются креативные способности художника, возможность его как творца выходить за границы данного мира, видеть дальше и глубже современников.

С того времени когда искусство рассталось с мифопоэтическим сознанием в качестве своей непосредственной и спонтанной почвы, оно уже не выступает единственным фактором формирования картины мира, держит свои «мифопоэтические приемы» в запасниках, используя их с целью достижения тех или иных красок художественной выразительности. Последние же страстно хотят заполучить в своих целях политики, требуя от искусства таких способов разрешения социальных конфликтов, которые не выходят за пределы функционирования наличных социально-культурных структур. В качестве основного конфликтного узла, формулируемого социологией искусства, выступало, таким образом, противоречие между безграничными, по сути, возможностями искусства и их социально-прагматичным использованием.

Чему нас научило искусство последнего столетия? Обратившись к истории художественных интерпретаций человека, можно заметить, что экзистенциальные мотивы в искусстве не являются более мрачными, чем сама экзистенциальная философия. Разумеется, «действительный внутренний мир» человека — это всегда разлад с самим собой. Множество внутренних противоречий дают о себе знать каждую минуту; жизнь человека снова и снова рассыпается у него в руках, он постоянно носит в себе раскол, перелом, пустоту, зияние, пропасть, конфликт.

И все же почему «мера человеческого» постоянно модифицировалась в истории искусства? Любой крупный художник, по существу, человек внутренне свободный, волевой, самодостаточный. Он не транслирует общепринятые нормы в своем творчестве, не воспроизводит уже адаптированные обществом представления, а вырабатывает свои, интерпретирует современные ему состояния мира в их значении для человека. По этой причине каждый художник — стихийный экзистенциалист. Любое крупное произведение живописи Нового времени раскрывает нам человека как целый микрокосм, вмещает в интерпретацию его существа множество антиномий. От Рембрандта до Курбе, от Веласкеса до Пикассо, от Мане до Джакометти произведения искусства демонстрируют амбивалентность человеческого: у него инстинкты, у него сильные природные страсти, зачастую опровергающие любую рациональность. У него ревность, зависть, мстительность, тщеславие… Одновременно человеку присущи бескорыстие, милосердие, стремление к справедливости, усилие познать истину. Вместе с тем человек авантюрен. Человек азартен. Так какой же должна быть мера человеческого в искусстве?

Мое интегративное наблюдение за художественным процессом побуждает сделать вывод, что в ряде случаев творчество само без оглядки на привычные нормы не раз выступало с манифестацией новой меры человеческого в истории культуры. При этом художественные послания авторов, их смелые образные эквиваленты окружающего мира вступали в заметные трения, нестыковки, зазоры с ожиданиями социума. Как известно, инерция уже освоенного, узнаваемого чрезвычайно сильна в художественном вкусе любых эпох. Предлагая свою интерпретацию мира, обнажая раны и уязвимости человека, погружаясь в глубины его подсознания, искусство систематически «надламывало», казалось бы, абсолютный, бесспорный «масштаб» человеческого и заявляло новую антропную меру. В то же время всякий раз мы бывали свидетелями того, что общество не готово принять новый язык искусства, «легализующий» непривычную визуальность, заставляющий зрительскую оптику перестраиваться. Социум болезненно реагирует на малейший сдвиг в интерпретации адаптированных и привычных норм, как общекультурных, так и художественных, будь то новая трактовка принципа художественной целостности, смелое сопряжение гармонического и дисгармонического, динамические эксперименты с композицией, неожиданные цветовые и световые решения, «расшатывание» необычной иконографией миметических предпосылок образа.

И сегодня художественное творчество есть постоянное преодоление неопределенности хаоса и упорядочивание, структурирование бытия. Структурирование даже там, где в мире и в искусстве налицо незавершенность, открытая форма. Если современный художник не желает спрямлять и «подрессоривать» острые диссонансы современной жизни, он принужден включать все бередящие человека антиномии в свой образный строй. Для пластических искусств такая ситуация, признаем, особенно трудна: ведь художнику все время приходится решать задачу претворения тревожных, разрушительных образов мира и вместе с тем думать о том, чтобы произведение и воспринимающий его человек «не застревали» на интонации обреченности, краха, катастрофы. Человек в этой жизни проигрывает, но проигрывать надо достойно, — пожалуй, именно в таком регистре объединяются многочисленные экзистенциалистские теории. Отсюда и пожелание для художника — стремиться парадоксальным образом соединить в своем творчестве пессимизм знания и оптимизм воли.

Этическая высота созидающего новые формы — в самом по себе усилии художника осуществить творческий жест. Усилии тем более затратном, чем более релятивны свойства окружающего мира. Особого рода трудность в том, что сегодня нет единой отправной точки, которая задавала бы опознавательный критерий: искусство перед нами или же неискусство. Поэтому работа, которую призван выполнить любой зритель, пришедший на выставку современного искусства, состоит в необходимости решить непростую задачу: как следует перенастроить свое зрение, чтобы смыслы и пластические метафоры, заложенные в произведение, входили в тебя?

И здесь чрезвычайно важно нам всем понимать, что классические критерии искусства (мера, гармония, порядок) сегодня не являются некоей раз навсегда данной догмой. Они соседствуют с другими, не менее убедительными признаками художественного качества. Так, фермент художественности способно излучать яркое артистическое начало. Столь же сильным опознавательным признаком художественности выступает и аура произведения искусства, его внутренняя энергетика.

С середины XIX века прекрасное рассматривается уже не как коренное предназначение искусства, а лишь в качестве одной из его возможностей. Место нового опознавательного признака искусства стало занимать понятие выразительного.

Если ранее мерилом художественного качества выступали понятия целостности, гармонии, завершенности, то сегодня теоретики говорят о таких приемах языка искусства, как открытая форма, намеренное моделирование незавершенности, резкое столкновение контрастов, разных стилевых приемов в одном произведении, дисгармоничные созвучия колорита, отсутствие единой центральной оси картины и возникновение взамен так называемого пейзажного видения, пейзажного типа построения пространства и тому подобное.

Иными словами, наша художественная память уже столь насыщена разными стилевыми приемами письма, что это формирует более гибкий художественный вкус, умение прилагать к произведению присущую ему меру. Совмещение в нашем сознании самых разнородных «оптик» приводит к парадоксальному заключению: современный человек нуждается не только в структуре, в точках опоры, но и в бесструктурном, ауратическом, в том, что ускользает, колышется, на глазах меняет свой облик.

Из всего сказанного следует признать, что у искусства есть одна аксиома: все утвердившееся, освоенное не может быть местом искусства. Каждый художник, если он не хочет стать эпигоном или ремесленником, начинает с чистого листа. Сквозь приемы языка современных отечественных художников проступает профиль искаженного жизнью человека, но человека, пытающегося говорить, пытающегося с напряжением произвести человеческий жест в нечеловеческом мире. Наиболее значимые творения искусства последних десятилетий свидетельствуют о том, что художественное качество не коренится в удовольствии от гладких произведений, побуждающих к расслабленности и отдыху, а рождается из чувства дискомфорта, беспокойства, «поэтической хромоты», художественного поиска на совершенно неожиданных основаниях.

Еще и еще раз, обращаясь к современным формам, мы задаем себе вопрос: где искусство, а где профанация? Я исхожу из того, что любое творчество — это не обычная, а экстраординарная способность человека. То есть даже для малого эстетического жеста требуется определенное усилие. Это усилие может быть спонтанным, но не неряшливым. Марина Цветаева по этому поводу не раз говорила: если вы не понимаете моего творчества, я хотела бы, чтобы вы ценили вложенный в него мой труд!

А посему важно бережное отношение к новым творческим опытам, пусть даже поначалу непонятным, вводящим нас в растерянность. Ведь, строго говоря, любое художественное высказывание не может быть истинным или ложным, ибо вне его самого не существует критерия, которым можно было бы измерить данное произведение.

Напряжения и конфликты между новыми языками искусства, зондирующими скрытые спектры человеческого, и той мерой человеческого, которая понятна обществу, очевидно, будет всегда. Очень уж сильна инерция получения удовольствия от узнаваемого, того, что открывается без усилий. Об этом зачастую свидетельствуют даже приоритеты художественной и интеллектуальной элиты. В таких случаях зрительский опыт входит в противоречие с непременным условием обновления художественного языка как способа его адекватного существования в культуре. Постижение незнакомого требует от зрителя известной мобилизации, встречного внутреннего движения, но к этому, увы, готовы не все.

Не претендуя на целостный охват, очерчу ряд тенденций языка современной живописи, интенсивно работающей над поиском новой выразительности:

Это тенденция, которую я обозначил бы как «мягкое распредмечивание» картины, когда узнаваемые образы модифицируются в выразительные силуэты. А силуэты также претерпевают сложную транскрипцию, превращаясь в цветовые пятна, контуры, блики. Возникает как бы промежуточное состояние между художественной миметичностью и экспрессивной абстракцией. Одновременно сильны и обратные приемы: пространство холста столь искусно насыщается переплетением цветовых и пластических знаков, что при внимательном всматривании в, казалось бы, абстрактной картине начинает проявляться изобразительная структура. В обоих случаях перед нами произведения, требующие от зрителя «насмотренности» глаза, богатой ассоциативности, воображения, сотворческого участия в игре и замысловатых переходах формы и «метаформы».

В сегодняшней художественной практике акцентированно заявляет о себе и такой творческий ход, как явление «открытой формы». Наша художественная память ныне столь уплотнена, что в моделировании намеренной незавершенности композиции, в усилении значения отдельной детали или фрагмента картины автор видит способ усиления креативности содержания.

Ощутимая тенденция современной живописи (как и кино, театра, музыки) — это культивирование способов дословного художественного письма, непрорефлектированное воссоздание реальности. Ближе всего к этому сфера мистериального, а также особые способы «бриколажного письма» в живописи, в поэзии. Область дословного — это своеобразный «гул бытия», живущий вне известных языковых конструкций.

Авторитетной остается практика, культивирующая посредством языка искусства парадоксы и алогизмы нашего мышления и культуры. Ее усилия связаны с намерением продемонстрировать огромное количество неопределимых связей, случайных сопряжений, влияющих как на жизнь индивидуальности, так и судьбы социума. Здесь возвышается культ интуиции как прозрения, не опирающегося на доказательство.

И наконец, я отметил бы декоративность живописного письма. В расцвете декоративного начала проявлено желание художника созидать жизнь, а не просто воспроизводить ее. Решительный акцент на фактуре, технике мазка, на самом «веществе живописи» объясняется стремлением насладиться чувственными энергиями искусства, раскрыть витальную силу бытия.

Как и в прежние эпохи, современные языки искусства оказывают влияние на гуманистические основы общества, на его этический климат, но это воздействие весьма опосредованно, неочевидно. Полагаю, что через изобразительное искусство формируются особые градации чувствительности, эмоциональной включенности, способности к «внутреннему диалогу», собеседованию и сопереживанию. Хочется полагать, что эта тонкость опосредованно переносится затем и на поведение человека, на выстраивание отношений с другими людьми.

Если нечто сегодня мы называем искусством, то, как правило, делаем это на разных основаниях. Каждая встреча с незнакомым произведением побуждает нас вновь и вновь настраивать и перенастраивать наше зрение. Если человек к этому способен и стремится, значит, его натура со временем становится более пластична, такой человек умеет быть не категоричным, не агрессивным, способным к диалогу, к толерантности, к принятию иных точек зрения.

ДИ №3\2014

 

Опубликовано в Публикации за 2017-2018 гг.
Среда, 08 ноября 2017 14:56

ЦЕЛИ ИНДИЙСКОГО ИСКУССТВА

 

Ананда Кентиш Кумарасвами (22 августа 1877 — 9 сентября 1947) — эзотерик, метафизик, специалист по индийской философии и искусству. Внёс большой вклад в знакомство Запада с индийской и буддийской культурой. Один из основателей, наряду с Рене Геноном и Фритьофом Шуоном, направления традиционализма.  После окончания Лондонского университета в возрасте 26 лет становится директором минералогического музея на острове Цейлон. Ему принадлежит открытие  минерала, торианита (1904 г.) Вскоре оставляет геологию и посвящает себя исследованию искусства и культуры Индии и Цейлона. В 1908 г. выходит его монография — «Цели индийского искусства». В ней и последующих исследованиях анализируется и обобщается философия национального искусства. В 1917 г. Ананда становится первым Хранителем индийского искусства в Музее изобразительных искусств Бостона, оставаясь на этом посту до конца своей жизни. Был известен как один из ведущих специалистов по традиционной иконографии. Обладал обширными знаниями разнообразных культур, священных писаний и языков. Ему приписывали знание тридцати шести языков, которые он активно использовал в поэзии и музыке.

 
 
Дошедшее до нас наследие индийского искусства охватывает периоa более чем в две тысячи лет. За это время расцвели и исчезли многие философские школы, завоеватели разных рас заселили Индию и внесли вклад в бесконечное богатство её интеллектуальных ресурсов, правили и уходили в прошлое бесчисленные династии; и поэтому совершенно не удивительно, что сохранилось такое разнообразие художественных памятников, которые донесли до нас идеи и идеалы многочисленных народов, их надежды и страхи, их веру и желания. Но так же как через все школы индийской философии золотой нитью проходит фундаментальный идеализм «Упанишад» и веданты, в индийском искусстве в основе сбивающего с толку разнообразия тоже лежит единство. Идеализм и здесь стал объединяющим принципом, так и должно было быть, потому что синтез индийской мысли всегда один и тот же.

В чём же в конечном счёте состоит секрет индийского величия? Это не догмат и не книга, а великий и явный секрет, что знание и истина абсолютны и непреходящи, что их невозможно создать, но можно лишь открывать; это секрет сулящей непосредственное понимание интуиции, которая превосходит разум, способный скорее различать. Вокруг нас кладезь «ещё-не-познанного», вечный и неисчерпаемый родник, но ключ к его мудрости — вовсе не интеллектуальная деятельность. Интуицию, которая способна привести нас к нему, называют воображением и гением. Именно она явилась к сэру Исааку Ньютону в момент падения яблока и вспыхнула в его мозгу законом всемирного тяготения. Она же явилась Будде, когда он сидел в ночной тишине, погружённый в медитацию: час за часом все вещи становились ему ясны и понятны, он видел настоящий облик всех созданий, бесконечно сменяющих друг друга в бесчисленных мирах. На двадцатый час он получил божественную способность заглянуть в самую суть и увидел всё в пространстве бесконечных миров так ясно, будто они были рядом; затем пришло ещё более глубокое понимание, и он познал причину страдания и дорогу знаний, «получив неисчерпаемый источник истины». То же самое относится и к любому «откровению»; Веды (шрути), вечный Логос, «выдыхаемый Брахманом», в котором он переживает крушение и созидание Вселенной, не созидается земным автором, а становится для него «видимым» или «слышимым». В реальности подобных озарений, пускай несопоставимых по масштабу и длящихся лишь мгновение, любой человек может убедиться на собственном опыте. Это и есть вдохновение поэта, видение художника и воображение естествоиспытателя.
 

 
Искусство и наука


 
Цели искусства и науки очень похожи. Речь, конечно, не о практической науке, которая занята видимым: аналогию можно провести между искусством и наукой теоретической. Для обоих занятий требуется воображение, оба являются примерами природной склонности искать единство в многообразии, формулируя природные законы, поскольку человеческий ум естественным образом стремится к единству. Цель опытного разума учёного или художника — постигать (concipio, ухватывать), создавать (invenio, прояснять) и воображать (визуализировать) некоторые единые, ещё не открытые или забытые истины. Теория эволюции или атомно-электронная теория, мгновенное решение (разоблачение) математическим умом сложных расчётов, концепция, в один момент складывающаяся в уме художника, — все они демонстрируют видение идеи, лежащей в основе подспудно воспринимаемого опыта, некое послание от «неисчерпаемого источника истины». Идеальное искусство, таким образом, скорее является духовным открытием, а не созиданием. Оно отличается от науки тем, что говорит в первую очередь о субъективных явлениях, о том, какими они представляются нам, а не о том, какие они сами в себе. Но искусство и наука имеют общую цель в единстве, в формулировании законов природы.
 
Мысленные образы
 
Про одного знаменитого мастера говорили, что он не столько создавал, сколько обводил незримый узор, который уже видел на бумаге перед собой. Настоящий художник не продумывает свою работу, а «видит» её, желая выразить своё видение с помощью материальных линий и цветов. К великому живописцу его картины приходят за раз, не прерываясь, зачастую слишком спонтанно, чтобы их можно было осознать и распутать до конца. Если б он только мог контролировать послания своего сознания, определять и удерживать их! Но «ум изменчив, он летит вперед, неудержим и не поддаётся укрощению: я думаю, его так же сложно обуздать, как и ветер»; тем не менее, «его можно удержать постоянным трудом и отказом от страстей». Эта концентрация мысленного видения с давних времён была главным методом индийской религии, а контроль над своими мыслями — идеалом молитвенной практики. Дело обстоит так: индуист каждый день молится своему Иштадеве, индивидуальному воплощению божества, которое для него есть нечто большее, чем святой покровитель для католиков. Простые люди молятся таким божествам, как Ганеша, которого называют «легко достижимым, близким»; некоторые прикладывают куда бoльшие усилия, чтобы достигнуть Натараджи (Шивы. — Прим. пер.), и только тем, чьё сердце соединилось с Абсолютом, не требуется никакого мысленного образа для поддержки медитации. Таковых единицы, а для тех, кто поклоняется Иштадеве, отдельному, конкретному аспекту Бога, поклонение заключается в первую очередь в повторении коротких мнемонических мантр,  описывающих атрибуты бога, а потом в тихом сосредоточении на воображаемом образе. Эти мысленные картины сродни тем, что видит художник, таков же и процесс визуализации. Приведём, к примеру, отрывок из ремесленного руководства для создателя образов («Рупавалия»):
 
«Вот приметы Шивы: великолепный вид, три глаза, лук и стрела,
гирлянда из змей, серьги в виде цветов, тришула, аркан, олень, по-
вязки, обозначающие мягкость и доброту, одежда из тигровой шкуры;
его вахана — бык цвета белоснежной раковины (то есть Шива едет на
белом быке. — Прим. автора)».
 
Этот отрывок можно сравнить с Дхьяна-мантрой, используемой индуистами для ежедневной медитации, обращённой к Гаятри, представляемой богиней: 
 
«По вечерам Сарасвати поклоняются как самой сути Самаведы, слав-
ной и ясной лицом, с двумя руками, держащей тришулу и барабан,
и как Рудрани, которая едет на быке».
 

Практически полностью философия индийского искусства содержится в строках из «Шукранитисары» Шукрачарьи, в которых раскрывается метод визуализации образа художником:
 
«Чтобы форма образа ясно и полно отразилась в сознании, творцу
необходимо медитировать, и его успех прямо пропорционален его со-
средоточению. Никакой другой путь — даже возможность увидеть
объект воочию — не поможет достигнуть цели» (Другими словами:
«Художник должен достигать образа Божества только с помощью
духовного созерцания. Это духовное видение и есть лучший и верней-
ший стандарт. Он должен полагаться на него, а вовсе не на видимые
объекты, воспринимаемые внешними чувствами». — Прим. автора).
 

 
Майя
 
Очевидно, что простое воспроизведение природы не является целью индийского искусства. Возможно, ни одна истинно индийская скульптура не создавалась с живой модели, ни однарелигиозная картина не копировалась с образцов из жизни. Наверное, ни один индийский художник прошлого вовсе не рисовал с натуры. Его мысленный запас образов, его способность к визуализации и воображение были для него более подходящими инструментами, потому что он хотел отразить Идею, стоящую за чувственной оболочкой, а не перечислять детали кажущейся реальности, которая на деле была лишь майей, иллюзией. Несмотря на пантеистическое приспособление вечной истины к способностям ограниченных умов, в рамках которого Бог воспринимался присутствующим во всех вещах, природа оставалась для индуиста лишь пеленой, а не откровением; искусство должно было быть чем‑то бoльшим, чем простой имитацией этой майи, — скорее, изображением того, что прячется за ней. Принять майю за реальность — вот это была ошибка:
 
«Неразумные считают Меня, непроявленного, обычным проявлением,
не ведая Моей высшей природы, вечной, непревзойдённой. Я не открыт
для всех, сокрытый своей внутренней энергией (йога-майя). Этот за-
блуждающийся мир не знает Меня, нерождённого, вечного» (Бхагавад-
гита, VII, 24, 25).
 
Индо-персидское
 
Исключением из этих правил в истории индийского искусства, безусловно, стала индо-персидская школа портретной миниатюры, и её образцы явно иллюстрируют, что индийские художники чаще всего держались подальше от реалистического изображения вовсе не потому, что им не хватало мастерства. Но тут главная задача — портретирование, а не репрезентация Божества или сверхчеловека. Хотя даже в портретах очевидны многие идеальные качества. В чисто индуистском и религиозном искусстве, однако, портрет занимал гораздо более низкое положение в сравнении с идеальным и абстрактным изображением, а тот реализм, который мы встречаем, например, во фресках Аджанты, связан с увлечённостью памяти художника знакомыми вещами, а не с его желанием честно отразить видимое. Для реализма, который рождается из устремления к образам в памяти, из силы воображения, есть место в любом искусстве; должным образом смирённый, он придаёт мощи творению. Но реализм, который является имитацией объекта, находящегося перед глазами в момент работы, в большой степени противостоит воображению, и ему нет места среди идеалов индийского искусства.
 
Верность природе
 
Большая часть критики современного искусства основана на идее «похожести». Обычно на произведение искусства смотрят именно затем, чтобы узнать что‑то знакомое. А если изображённое неузнаваемо или символизирует неизвестную абстрактную идею, то его бракуют как «неверно передающее природу». Что же такое реальность и правда? Индийский философ ответит, что природа, мир явлений, известна ему только благодаря чувствам, и ничто не гарантирует, что чувства дают адекватное представление о вещах, как они есть сами по себе. В лучшем случае природные формы — это олицетворение идей, причём неизбежно фрагментарное.

 

И только художнику под силу передать идеальный мир (Рупа-лока) настоящей реальности, мир воображения, и именно слово «воображение», или «визуализация», описывает тот метод, которым он должен пользоваться. Как поразительно эта философия искусства контрастирует с концепцией, характерной для современного Запада и ясно выраженной в поэме Браунинга:
 
Так почему от слов не перейти к работе,
Запечатлеть как есть, и будь что будет?
Се божий труд — рисуй!..
…Ну, помните ли вы
Урода своего лицо? Кусок угля,
И вы запомните его, клянусь! Насколько лучше,
Когда Возвышенное отражу так же правдиво!
Но это значить — захватить Приора место,
И Бога перед всеми толковать!
(Перевод Э. Ю. Ермакова)


Для подобных реалистов это не есть функция искусства, но для нас главная задача искусства, кажется, заключена именно в том, чтобы «Бога перед всеми толковать». 
 

 
Бёрн-Джонс
 
Бёрн-Джонс — пожалуй, единственный из современных художников Запада, кто понимает искусство так, как его понимаем мы, индийцы. Когда критик поставил в упрёк некоему художнику, что его картины кажутся взятыми только из головы, Бёрн-Джонс ответил: «Как раз оттуда, по моему мнению, картины и должны появляться». Об импрессионизме в его западном понимании и об идее, что широта охвата достигается за счёт нечёткости деталей, Бёрн-Джонс говорил так, как мог бы сказать восточный художник: такая широта может быть достигнута «тончайшей проработанностью, яркими хорошо подобранными красками, а вовсе не мазнёй. Они [импрессионисты] создают атмосферу, но ничего более: они не создают красоты, они не создают концепции, они не создают идеи. Ничего, кроме атмосферы, — а я считаю, что этого недостаточно, и не считаю, что это много». О реализме же он говорил так: «Реализм? Прямое отражение природы? Я полагаю, к тому времени, как фотография сможет передавать цвета так же верно, как и формы, люди поймут, что реализм, о котором они говорили, это не искусство, а наука, и что он интересен лишь как научное достижение… Копия природы? Зачем мне её делать? Я предпочитаю собственные произведения природы, я не хочу более или менее искусных подделок… Именно послание, "нагруженность" работы делает её стоящей». В другой раз он сказал: «Знаете, реальны только элементы души — это единственные реальные вещи в мироздании».

 



О религиозности искусства он говорил так:
«Рескин высказал величественную мысль, что художник пишет
Бога для мира. Вот капля жирного пигмента на кончике кисти Микеланджело,
но стоит ему нанести её на штукатурку — и все люди,
наделённые зрением, признают в ней некое выражение божественного.
Подумайте, что это значит. Это же настоящее могущество — способ-
ность принести Бога в мир, способность проявить Божество».
«Цели искусства в том, чтобы радовать или возвышать, других
я не вижу. Первая задача приятная, вторая — величественная».
 
О «выражении лиц» на картинах, ставших плодом его воображения, он говорил:
«Конечно, на лицах моих героев нет «выражения» в том смысле, в ко-
тором обычно употребляют это слово. Это не изображения людей
в приступах страха, ненависти, доброжелательности, похоти, алч-
ности, благоговения. Там нет всех тех «страстей» и «эмоций», ко-
торые Ле Брюн и другие находили столь великолепными в поздних
работах Рафаэля. Единственное выражение, допустимое на хорошем
портрете, — выражение характера или моральных качеств, а не че-
го‑то временного, преходящего, случайного. Если не говорить о портретах,  
то и оно нежелательно или требуется очень редко — куда чаще

всё сводится к типажам, символам, намёкам. Когда награждаешь ге-
роев тем, что публика называет «выражением», они теряют свой обоб-
щённый характер и скатываются к ничего не значащим портретам»
(Цит. из Memorial of Edward Burne-Jones, by Lady Burne-Jones, 1904).


 
Техническое совершенство
 
Чаще всего индийское искусство критикуют за кажущийся или и впрямь имеющий место недостаток технического мастерства, особенно в изображении фигур. Вообще, на это можно ответить, что Западу так мало известно о достижениях индийского искусства, что со временем эта идея умрёт естественной смертью. С другой стороны, совершенство техники — это не цель, а средство. Существует порядок, в котором аспекты искусства можно расставить по мере уменьшения их значимости. Первый вопрос, который следует задавать, таков: «Что есть сказать художнику?» И лишь затем: «Насколько его рисунок точен с научной точки зрения?» Конечно, несовершенное изображение — это не то, к чему следует стремиться, а хороший рисунок — не неудача. Однако, как бы странно это ни звучало, в истории искусства вдохновение чаще всего иссякало к моменту достижения технического совершенства. Так было и в Греции, и в Европе после Ренессанса. Получается, что излишняя техническая точность тормозит работу воображения, и если это так, то как бы мы ни мечтали достичь и того и другого, нужно чётко понимать, какой компонент должен быть на первом месте. К абсолютной точности не всегда стоит даже стремиться. Фотография показала, что скачущая галопом лошадь ни разу не была изображена правильно во всём мировом искусстве, и остаётся лишь надеяться, что этого никогда и не случится. Искусство должно черпать материал в абстракции и образах памяти, а не в достижениях фотографии, поскольку его задача синтезировать, а не анализировать. Вопрос точности относителен, и последнее слово здесь принадлежит Леонардо да Винчи: «Лучшая фигура — та, которая своим движением способна передать оживившую её страсть». Это и есть настоящий импрессионизм Востока, отличный от импрессионизма, каким его понимают на Западе.


 
Религиозность индийского искусства
 
Индийское искусство в основе своей религиозно; его осознанная цель — изображение Божества. Вечное и абсолютное не может быть выражено несовершенными средствами, но индийское искусство, неспособное изобразить божественное в форме абсолютного и не желающее ограничиваться границами человечества, остановилось на изображении богов, которые для несовершенного человека отражают постижимые аспекты бесконечного целого. Шанкарачарья молился так: «Боже, прости три моих греха: я мысленно облёк в форму твоё существо, которое не имеет формы; восхваляя, я описывал тебя, превосходящего все качества; и я посещал святилища, пренебрегая тем, что ты вездесущ». Также и тамильская поэтесса Аувей, на упрёк служителя, что она святотатственно вытянула ноги в сторону изваяния божества, парировала: «Ты прав, о господин, но скажи мне, в каком направлении нет Бога, и я вытяну ноги в ту сторону». Но подобные концепции, хотя сердцем мы и понимаем, что они верны и абсолютны, предполагают отрицание всей внешней истины; они недостаточны или, скорее, избыточны для того, чтобы простой человек мог прожить по ним жизнь.
 
«Больше трудностей у тех, чей ум привязан к Непроявленному, ибо
очень сложно воплощённому достичь цели на пути к Непроявленному.
Но тех, кто поклоняется Мне, отрешившись от всех действий ради
Меня, считая Меня высшей целью и неуклонно медитируя на Меня,
тех, кто сосредоточил свои мысли на Мне, Я очень быстро спасу
из океана рождений и смерти» (Бхагавадгита, XII, 5—7).
 

Именно поэтому «любой житель Индии сначала помолится у ног вдохновенного странника, который проповедует, что у Бога не может быть образа, а мир — лишь препятствие, и сразу после этого, как нечто само собой разумеющееся, отправится лить воду на Шивалингам» (Okakura, Ideals of the East,  p. 65). Индийская религия приняла искусство так же, как приняла жизнь во всей её полноте — с открытыми глазами. Индия, несмотря на всю свою страсть к отречению, никогда не страдала от того дефекта воображения, который заставляет смешивать идеалы аскезы и гражданственности. Да, гражданина должно сдерживать; но весь смысл этого метода состоит в том, чтобы прививать ему воздержанность и умеренность в жизни, а не отречение от жизни. Пуританизм, отречение от жизни станет для него невоздержанностью.
 

 
Отречение
 
А что же о настоящих аскетах, чей идеал — уход от мира? Многие индуисты и буддисты, так же, как и многие христиане, считали, что быстрый духовный прогресс возможен только в аскетической жизни. Наша общая высшая цель — избавление от оков нашей индивидуальности и соединение с безусловным абсолютом. Чтобы её достигнуть, нужно оставить даже самые возвышенные умственные и эмоциональные привязанности. Искусство требуется преодолеть так же, как и всё прочее во времени и пространстве. Три стадии, или уровня, существования описаны в индийской метафизике: Кама-лока, сфера кажущихся явлений, Рупа-лока,  сфера идеальных форм, и Арупа-лока, сфера за пределами форм. Великое искусство даёт представление об идеальных формах Рупа-локи посредством видимых форм Кама-локи. Но что значит искусство для идущего Непроторённым путём, для того, кто стремится отвергнуть все ограничения человеческого разума, чтобы достичь уровня, где он станет недостижим даже для идеальных форм?

 

 Для такого человека даже самые утончённые интеллектуальные удовольствия — лишь цветущие луга, где путник тянет время, откладывая момент, когда он ступит на бессмысленно пустующую пока прямую дорогу к высшей правде. Отсюда и возникает убеждение, что абсолютное освобождение едва ли достигается кем‑то, кроме человеческих существ, ещё не завершивших свои перерождения; богам куда труднее добиться его, так как их знания и чистое, блаженное счастье — привязанности более сильные, чем привязанности смертных. И мы находим такое наставление:
 
«Форма, звук, вкус, запах, осязание — всё это дурман. Отсеки сильное
желание, что живёт внутри них» (Дхаммика Сутта).
 
Крайняя непримиримость этой мысли ужасает так же, как и «равнодушие христиан к внешней красоте». Примером тут может послужить история о буддийском монахе Читта Гутта, который прожил в пещере 60 лет, но никогда не поднимал глаз от земли, чтобы взглянуть на прекрасно расписанный потолок; точно так же, единственным замечаемым им признаком ежегодного цветения огромного дерева перед его пещерой были те частички пыльцы, что падали на пол перед ним. Но индийская мысль никогда не пыталась распространить подобные идеалы на простых смертных, чья дхарма состоит не в отказе от действия, но в том, чтобы действовать как должно и не попадать в зависимость от плодов своего действия. Для людей, которые по необходимости всегда будут составлять большинство, искусство и помогает духовному развитию, и является средством его достижения. В связи с этим для нас важно то, что хотя спутать эти два духовных идеала невозможно, мы не должны судить об их относительной ценности или верности для других. Каждому следует решать это для себя, потому мы должны уважать монаха и мирянина, бедняка и короля не за их положение, но за то, насколько полно они воплощают свой идеал. Эта непредвзятость объясняет тот кажущийся парадокс, что индуизм и буддизм, как и средневековое христианство, несмотря на все свои идеалы отречения, стали одновременно и вдохновением, и твердыней для искусства.
 
Символизм
 
Индия склонна передавать вечные невыразимые истины с помощью форм чувственной красоты. Любовь мужчины к женщине или к природе есть то же, что его любовь к Богу. Нет ничего избитого и нечистого. Вся жизнь - это таинство, ни одна из её частей не превосходит другую, и все они одинаково способны символизировать вечные и непреходящие истины. При такой поразительной непредвзятости возможности искусства поистине огромны. Но в таком религиозном по сути искусстве художнику нельзя забывать, что жизнь должна изображаться не ради самой себя, но ради Божественного, выраженного в ней и через неё. Сказано:
 
«Всегда достойно одобрения, если художник изображает богов. Созда-
вать человеческие фигуры неправильно и даже кощунственно. Даже
неудачное изображение божества предпочтительнее изображения че-
ловека, каким бы прекрасным оно ни было» (Шукрачарья).
 
Значение этой сурово сформулированной доктрины можно передать другими словами: имитация и портретирование есть куда более недостойные цели искусства, чем выражение идеальных и символических форм. Неизменная цель высокого искусства — давать представление о Божественном, скрытом позади всех форм, а не имитация самой формы. Можно изобразить, к примеру, времяпрепровождение Кришны с девушками-пастушками гопи, но это изображение должно быть проникнуто духом религиозного идеализма, а не создаваться только ради выражения чувственности.

Применительно к европейскому искусству можно привести такой пример: Джотто и Ботичелли, которые были способны дарить миру идеальные воплощения Мадонны, были бы неправы, если бы удовлетворились изображением явно земной женщины, позирующей в образе Мадонны, как это делалось позднее, когда искусство скатилось от духовного идеализма к натурализму. По этой же причине поздние работы Милле менее ценны, чем ранние. В современном искусстве Индии боги и герои в работах Рави Вармы скопированы с заурядных людей и потому «нечестивы» в сравнении с идеальными образами Обаниндраната Тагора.
 
Формальная красота
 
Каков же идеал красоты, выраженный в индийском искусстве? Это красота отчуждённая, красота типа, а не индивидуальная. Это идеал не своеобычной красоты отдельного человека, но красоты формализованной и ритмической. Каноны снова и снова настаивают на Идеале как единственной настоящей красоте:
 
«Образ, чьи члены созданы исходя из предписанных в шастрах пра-
вил, прекрасен. Некоторые считают, что прекрасно то, что соот-
ветствует прихоти, но пропорции, которые отличаются от тех,
что даны в шастрах, не могут приносить удовольствие просвещён-
ному человеку» (Шукрачарья).
 
Для индийского ума притягательность формализованной идеальной красоты всегда сильнее, чем притягательность красоты, связанной со случайным и второстепенным. Красота искусства как пластического, так и литературного, глубже и убедительнее, чем красота самой природы. Эти чистые идеи, освобождённые искусством из пут конкретных обстоятельств, менее конкретны и потому более многозначительны, чем факты. В этом объяснение страстной любви к природе, выраженной в индийском искусстве и литературе, которая одновременно сочетается с практически полной безучастностью к «живописности» природы как таковой. Важная часть идеала красоты — это сдержанность в передаче деталей: «Руки и ноги должны быть без вен. Не должны быть показаны кости запястий и щиколоток» (Шукрачарья). Работа, в которой слишком много внимания уделено проработке подробностей, теряет свою широту. Творец не должен тратить время, выставляя напоказ свои знания или умения, поскольку излишняя детализация может разрушить, а не преумножить красоту работы. Рассматривая произведения Микеланджело, невозможно забыть, насколько хорошо он знал анатомию. Но этот протест против тщательной проработки отдельных частей произведения не стоит путать с разрушительной доктриной превосходства незаконченности. Восточное искусство всегда ясно и законченно, его таинственность не коренится в нечёткости. Верность пропорциям, заложенным в шастрах, насаждалась даже с помощью проклятий:
 
«Если мастер допустит даже небольшую ошибку в пропорциях,
то пусть он разорится или умрёт» (Сарипутра).
«Тот, кто неверно использует своё мастерство, после смерти будет
страдать в аду» (Майаматайа).
 
В таких отрывках мы видим рамки, сознательно заданные каноном в стремлении защитить преемственность традиции в будущих поколениях или среди невежественных и нерадивых мастеров. Ниже мы увидим, в чём назначение традиции в индийском искусстве. Здесь она предстаёт как способ продления во времени идей формальной красоты и символизма.
 
Красота — не единственная цель
 
Однако искусству совершенно нет необходимости всегда быть красивым, и тем более очаровательным. Если искусство в конечном счёте есть «толкование Бога», то оно должно быть попеременно то красивым, то ужасающим, но всегда должно быть наделено тем живым свойством, что выходит за рамки ограниченных представлений о красоте и уродстве. Персонифицированное божество — единственное, какое может воспроизвести искусство, — существует в природе и через природу: «Все Мироздание нанизано на меня, как драгоценные камни на нить». Природа иногда может быть мягкой и благосклонной, а иногда может показывать обагрённые кровью клыки; в ней разом присутствует и жизнь, и смерть. Создание, сохранение и разрушение — вот три задачи Бога, так что и образы его могут быть и прекрасны, и ужасны. В природе есть три гуны, или качества: саттва (правда), раджас (страсть) и тамас (мрак). Эти качества всегда присутствуют в природе, их соединение в разных пропорциях даёт характеристику любого субъекта или объекта. Они должны присутствовать во всех материальных и неабсолютных образах, даже в Божестве, в котором, однако, должна превалировать гуна саттва. Таким образом, существует три типа образов — саттвические, раджасические и тамасические: «Образ Бога в позе сосредоточения йога, руки которого одаривают благом и поощрением поклоняющихся ему, окружённого молящимся Индрой и другими богами, — это саттвический образ. Образ, сидящий на вахане, убранный многочисленными украшениями, с руками, держащими оружие и одновременно дарящими благо и поощрение, есть раджасический образ. Тамасический образ тот, что во всеоружии ужасает и поражает демонов» (Шукрачарья).

То же и с архитектурой. Архитектурный проект также олицетворяет или символизирует мироздание; план храма или города закладывается исходя из астрологических подсчётов, каждый камень имеет своё определённое место в космической планировке, а ошибки и дефекты исполнения говорят лишь о несовершенстве и недостатках самого мастера. Разве можно удивляться, что таким образом рождается прекрасная и величественная архитектура? И могут ли подобные концепции не выражаться в горделивости и ясности самой жизни? В таких условиях мастер не просто личность, идущая на поводу у индивидуальных капризов, но часть мироздания, дающая выражение идеалам вечной красоты и неизменным законам космоса.
 

 
Декоративное искусство
 
Та же самая идея формальной красоты превалирует и в чисто декоративном искусстве. Цель подобного искусства, конечно, не состоит в такой же осознанной религиозности. Более простое и менее возвышенное искусство, принадлежащее повседневной жизни, черпает вдохновение в выражении удовольствия от ловкости мастера или в его юморе, или в его страхах и желаниях. Но всё же искусство едино, непротиворечиво и последовательно в самом себе и в своей связи с жизнью; так как же одна его часть может быть фундаментально противоположна другой? Следовательно, мы находим в декоративном искусстве Индии тот же неотделимый от индийской мысли идеализм, поскольку искусство, как и религия, оказывается способом прежде всего смотреть на вещи. Любовь к природе в её бесконечной красоте и многообразии вдохновила мастера украсить свою работу формами хорошо известных птиц, цветов и зверей, с которыми он более всего знаком или которые больше всего близки его воображению. Но все эти формы он никогда не изображает реалистично, это всегда картины памяти, причудливо соединённые с творениями его воображения в симметричный и ритмичный орнамент.
 
Львы

Возьмём для примера образ льва в декоративном искусстве. Посвящённые этим животным строки из канона ярко демонстрируют, что в его задачи входило не только установление норм изображения, но и стимулирование воображения:
 
«Ржание коня подобно шуму шторма, его глаза как лотосы, он быстр
как ветер, горд как лев, а его походка как танец.
У льва глаза как у зайца, но лютые, мягкая длинная грива покрывает
его грудь и плечи, его спина кругла как овечья, его тело как у чистокров-
ного скакуна, походка величава, и у него длинный хвост» (Сарипутра). 
 
Для сравнения приведу отрывок из древнего китайского канона:
 
«По форме лев похож на тигра, он рыжевато-коричнего цвета, иногда
голубой, и напоминает лохматую собаку муку-ину. У него огромная
тяжёлая голова, как кусок бронзы, длинный хвост, его лоб крепок,
как железо, крючковаты клыки, глаза как согнутые дуги, уши торч-
ком; его глаза сверкают, как молнии, а рык подобен грому» (The Kokka,
№ 198, 1906).
 
Подобные описания многое объясняют в изображениях животных в восточном декоративном искусстве. Лев художника не должен быть реальным земным львом из зоопарка, он не иллюстрирует труд по естествознанию. Освобождённый от подобных ограничений, художник может через своего льва передать общую теорию народной жизни и свои собственные особенности. Так восточное искусство защищало себя от слабого и мелочного реализма львов на Трафальгарской площади.

 

Сравните, как контрастирует недостаток воображения английского скульптора в этом изображении прирученных зверей с живой мощью геральдических львов средневековой Англии или скульптурные львы Египта, Ассирии или Индии — настоящие произведения искусства, поскольку в них мы видим не льва, которого можно убить или сфотографировать в пустыне, но льва таким, каким он был в сознании народа, льва, который что‑то сообщает нам про изобразивших его людей. В такой художественной субъективности и есть важность древнего и восточного декоративного искусства: это то, что придаёт столько достоинства и значения произведениям прикладного искусства Индии и отличает их так сильно по духу от подражательного декоративного искусства современной Европы.

 
Ювелирное искусство
 
Возьмём индийское ювелирное искусство как ещё один пример идеализма в декоративном искусстве. Традиционные формы украшений имеют названия — подобно «браслету-цепочке» или «цыганскому кольцу» в Англии. В Индии в качестве названий чаще всего выступают имена цветов и фруктов или общие обозначения цветов и семян: «нить из цветков руи», «гирлянда цветов кокоса», «гирлянда из лепестков», «нитка из просяных зерен», «ушной цветок», «цветок для волос». Эти названия — аллюзии на гирлянды из настоящих цветов или на цветы в волосах, которым придают такое важное значение в индийской праздничной одежде. Цветы и фрукты, используемые как талисманы или религиозные символы, — ещё один прототип цветочных форм индийских украшений, которые, как и прочее индийское искусство, передают мысли, жизнь и историю народа, которым и для которого они были созданы. Хотя традиционные ювелирные формы названы в честь цветов, очень характерно то, что гирлянды и цветы в украшениях изображены очень условно, не имитируя прототипы. Реализм, свойственный почти всему современному западному искусству и проявляющийся в ювелирном искусстве в сделанных безо всякого воображения имитациях цветов, листьев и животных работы Рене Лалика, — такой реализм невозможен для индийских мастеров. 
 
Имитация и замысел
 
Жажду воспроизведения можно рассматривать как прямой недостаток художественного импульса, который всегда есть осознанное или неосознанное желание выразить или продемонстрировать Идею. Зачем же имитировать, если всё равно нет шансов превзойти образец? Цветок становится условным и превращается в орнамент не в результате сознательных усилий ума. Ни один настоящий индийский мастер не кладёт перед собой цветок и не задумывается о том, как превратить его в орнамент; его искусство вырастает из недр народной жизни. Если растение значит для художника так мало, что в его памяти не хранится чёткий образ соцветия, то и не стоит вплетать его в орнамент, поскольку декоративное искусство, не связанное с личным опытом автора и его земляков, не может обладать внутренней жизненностью и не способно вызывать тот немедленный отклик, который служит наградой пророку в своём отечестве. Безусловно, верно, что изначальные картины памяти передаются потомкам как выкристаллизовавшаяся традиция, но сколько живёт искусство, столько традиция остаётся также и пластичной, незаметно оттачиваемой сменяющимися поколениями. Сила её воздействия усиливается согласованностью идей — художественных, эмоциональных и религиозных. Традиционные формы, таким образом, отражают концепции народа, а не одного художника или одного периода, и именно в этом они не сходятся с подражательным искусством. Они есть живое отображение народного разума: отрицать их и одновременно полагать, что великое искусство будет жить как прежде, — то же самое, что рубить корни дерева и всё же ждать, что оно даст плоды.
 
Узоры
 
Рассмотрим также узоры. Я заметил, что для большинства людей узор значит ничтожно мало — как вещи, которые шьются, а потом рвутся, чтобы сшить новые; главное, чтобы они были очаровательными, а то и просто модными. На самом же деле узоры живут и развиваются, ни один человек не может их придумать, но может лишь использовать и подарить им дальнейшую жизнь. Каждый маленький узор имеет большую родословную и долгую историю. Для тех, кто умеет читать их язык, даже строго декоративное искусство имеет сложные символические ассоциации, которые в тысячи раз увеличивают важность его послания, так же как сложные литературные ассоциации обогащают ритмичную паутину устного стиха. Это, конечно, не значит, что такое искусство имеет дидактический характер, — речь о том, что ему есть о чём рассказать. Однако даже если вы не захотите его слушать, просто как элемент украшения оно намного лучше некоторых современных образцов, «порвавших» с традицией и претендующих на оригинальность.

 

Пусть небеса уберегут нас от современного прикладного искусства, которое выставляет себя новым и оригинальным. Правда выражена Рескиным в следующих словах:
 
«Эта драгоценная оригинальность, к которой стремятся люди, есть
не новизна (как они тщетно думают), а подлинность; всё тут зави-
сит от единственного великого таланта добираться до истока вещей
и потом работать, исходя из него».
 
Заметьте, что здесь мы возвращаемся к в основе своей индийскому подходу, который предполагает движение от истоков. В этом случае можно получить сколько угодно и свежести, и оригинальности. Это видно по энергии и жизненной силе узоров Уильяма Морриса, которые выгодно отличаются от работ художников, умышленно стремящихся быть оригинальными. Моррис старался лишь отыскать нить забытой традиции и продолжить её в современности, тем не менее его работы невозможно спутать с работами другого художника любой страны и любого времени — разве это не оригинальность?
 
Условность
 
Условность можно определить как манеру художественного изображения, в то время как традиция отвечает за историческую преемственность в использовании подобных условных методов выражения. Многие полагают, что традиция и условность — враги искусства, и воспринимают эпитеты «условный и традиционный» негативно как самую уничижительную критику. Условность воспринимается ими только как ограничение, а не как язык и способ выражения. Но для того, кто осознаёт, что такое традиция, становится очевидным совершенно другой смысл: насколько сильно страдает искусство, когда каждый художник или мастер, или в лучшем случае каждая небольшая группа или школа, вынуждены создавать новый язык, прежде чем начать выражать идеи с его помощью. Ведь традиция — это великолепный, ёмкий язык, который даёт возможность говорящему на нём художнику обращаться напрямую к сердцу без предварительных объяснений. Это родной язык, каждая фраза которого обогащена многочисленными оттенками смысла, которые вложили в неё те великие и заурядные люди, которые создавали и использовали её в прошлом. Можно сказать, что эти принципы хорошо работают только в декоративном искусстве. Давайте тогда выясним место и влияние традиции в изящном искусстве Индии. Сохранившаяся письменная традиция состоит из стихов для запоминания, точно соответствующих мнемоническим стихам ранней индийской литературы, которые однажды были записаны. В обоих случаях художник, мастер или рассказчик имел также доступ к более полной и живой устной традиции, передаваемой в школах из поколения в поколение, которая позволяла ему восполнить недостаток деталей в письменном каноне. Иногда в дополнение к письменному канону от мастера к ученику переходили и книги мнемонических набросков. Они позволяют нам более ясно понять природу и метод функционирования традиции.
 

 
Натараджа
 
Выбранная иллюстрация воспроизводит набросок из старой тамильской книги — изображение Шивы Натараджи. Чтобы понять этот образ, необходимо сначала объяснить легенду и концепцию появления Шивы в образе танцующего Бога. История дана в Койил Пуране и хорошо известна шиваитам. Шива изменил облик и явился десяти тысячам мудрецов, вступив с нимив диспут и опровергнув все их аргументы. Спорщики, разгневавшись, попытались чарами уничтожить его. В жертвенном огне был создан страшный тигр, который бросился на Шиву, но, улыбнувшись, тот схватил его своими святыми руками и ногтем мизинца содрал со зверя шкуру, обернув её вокруг себя как шелковые одежды. Не обескураженные неудачей, мудрецы вновь кинули в огонь приношения, и оттуда поднялся чудовищный змей, которого Шива поборол и обернул вокруг шеи. Бог начал танцевать, но тут на него бросился последний монстр в виде отвратительного злобного карлика. Бог поставил на него ногу и сломал карлику спину, и на распростёртом теле поверженного врага продолжил свой танец, свидетелями которого стали боги. Согласно одному из толкований этой легенды, Шива укутался в тигриный гнев человеческих страстей, людские хитрость и злобу он обернул вокруг шеи, а под его ногами распростёрлось навсегда повергнутое зло. Более характерным для индийской мысли является символическое объяснение: в великолепии грации и ритма индийского танца Бог продемонстрировал, с какой непринуждённой лёгкостью он в своей великой милости поддерживает мироздание; это Его игра.

 

 Пять актов — создание, сохранение, разрушение, воплощение и милостивое избавление — составляют его непрерывный мистический танец. В священном Тиллаи (ныне город Чидамбарам. — Прим. пер.), в «новом Иерусалиме», будет явлен этот танец; Тиллаи — центр мироздания, то есть Его танец происходит внутри и космоса, и души (Pope, Tiruvacagam, p.  lxiii; Nallasawmi Pillai,  Sivagnana Botham, Madras, 1895, p. 74).

Необходимость подобного объяснения демонстрирует кажущуюся трудность восприятия индийского искусства, но не стоит думать, что оно представляется таким же странным для своих создателей и для тех, к кому оно обращено. Как и любое другое великое народное искусство, оно ведёт повествование на своём языке, и совершенно очевидно: прежде чем толковать передаваемое им сообщение или позволить разуму свободно оценивать художественные качества его работы, нужно изучить грамматику этого языка. Приведённый здесь грубоватый рисунок, выполненный подмастерьем, ясно передаёт именно тот уровень подготовленности, который традиция с некоторой пунктуальностью обеспечивает каждому поколению художников. Этот образ танцующего Бога часто встречается в Южной Индии, высеченный в камне или отлитый в бронзе. Многие из подобных изображений не имеют особенного художественного совершенства, но восприятие этого искусства настолько субъективно, настолько зависимо от качеств, которыми обладает зритель и которые он переносит на объект созерцания, что символическая и религиозная цель достигается тут даже несовершенным произведением. Это одна из функций традиции — позволить рядовому мастеру работать в рамках своих возможностей, избегая при этом опасности подвергнуть великие и святые объекты осквернению и осмеянию. Но у традиции есть и другая сторона — она даёт великому художнику, гению возможность выразить всё то, что в нём таится, на понимаемом его народом языке. В музее Мадраса (ныне Ченнай. — Прим. пер.) хранится бронзовая фигура Натараджи, возможно, XVII века или чуть более ранняя. Будет излишним подробно восхвалять эту прекрасную скульптуру; она столь же живая, сколь и гармоничная, столь же полная силы, сколь и непринуждённая. Для ищущих реализма здесь есть и реализм, но реализм этот обращён к памяти, а не к имитации. Мастер вырос в тени шиваитского храма в одном из главных религиозных центров Юга, возможно, в Танджоре; он вместе со своим отцом работал над залом тысячи колонн в Мадурае, а позже в Чултри, куда все великие мастера Южной Индии стекались на сооружение прославленных зданий Тирумала Наяка. Сам будучи шиваитом, мастер помнил все знакомые ритуалы и день за днём смотрел на танцующих перед святилищем девадаси. Возможно, в юности он был любовником наиболее грациозной и опытной из них, и его память о ритмическом танце, смешанная с преклонением перед девадаси и божеством, выразилась в грации и красоте его танцующего Шивы. Ибо таковы религия и культура, жизнь и искусство, сплетённые вместе в паутине индийской жизни. Имеет ли традиция, связывающая такое искусство с жизнью, малую ценность или даже вовсе никакой ценности для великого художника? Должен ли этот гений отвергнуть готовый для воплощения образ только потому, что он не нов и не оригинален? Посмотрите хорошенько на эту фигуру, чей первый и простейший мотив заключается в победе над злом; обратите внимание на кольцо огня, составляющее ауру божественной славы; приглядитесь к четырём рукам с их сложнейшим символизмом жестов, к трепетанию повязки ангавастирама, к гирлянде из змей — и подумайте: смог бы отдельный художник, создающий собственные условности и новую систему символов, обратиться к сердцам людей, для которых легенда о Шиве есть непреложная истина и памятная колыбельная из детства?
 

 
Будда
 
Сидящий Будда — это более известный образ. Здесь тоже, как считается, условность и традиция сковывают художественное воображение. Индийское искусство иногда обвиняют в том, что оно не развивается, потому что в художественной концепции Будды I века и Будды XIX века нет никакой разницы — или предполагается, что нет никакой разницы. Конечно, неверно считать, что развития нет в том смысле, что у периодов отсутствуют отличительные признаки, — знакомый с индийским искусством человек сможет с большой долей уверенности определить столетие создания того или иного произведения. Однако концепция в самом деле остаётся неизменной, ошибка тут состоит в том, чтобы считать художественной слабостью эту неизменность индийского искусства. Это отражение того факта, что индийский идеал остался прежним. Что за идеал выражает этот образ? Сосредоточенность, непредвзятость, владение собой: мало-помалу учиться контролировать непостоянный и изменчивый ум, шаг за шагом добиваться тишины и неподвижности, обуздывать не столько чувства, сколько неуловимый, как ветер, разум. Как лампа, язычок пламени в которой перестаёт трепетать в безветренном месте, так же и разум в состоянии покоя. Только постоянным трудом и отказом от страстей можно достигнуть такого душевного мира. Какова позиция ума и тела того, кто стремится к этому? Он должен неподвижно сидеть именно так, как сидит тут Будда, поскольку именно эта поза сулит совершенное телесное равновесие:
 
«Сев на это сиденье, следует заниматься йогой для самоочищения, сосредоточив ум на одной точке и обуздав чувства, мысли и действия.
Держа шею и голову прямо, устремив свой взор на кончик носа, не смо-
тря по сторонам, умиротворившись, избавившись от страха, стойко
сохраняя обет целомудрия, покорив ум, йог должен сидеть, медитируя
на Меня и устремившись ко Мне как к высшей цели.
Так постоянно упражняется йог, покоривший свой ум, достигает уми-
ротворения во Мне и высшего освобождения» (Бхагавад-гита, VI, 12—15).
 
Как же тогда должен быть изображён в искусстве величайший учитель Индии? Конечно, именно в той позе, которая в сердце Индии увязана со стремлением к Идеалу. Так Будда сидел в ту ночь, когда Мара раз и навсегда не смог нарушить его сосредоточение и когда к нему наконец пришло просветление, стремясь к которому он в бесчисленных предыдущих перерождениях жертвовал своим телом «во имя живых созданий». Это была высочайшая точка в индийской духовной истории; раз она продолжает жить в национальном сознании, то естественным образом находит выражение и в национальном искусстве.

 


 
Заключение
 
Таковы были цели и методы индийского искусства в прошлом. Две тенденции очевидны в индийском искусстве настоящего: одна вдохновлена техническими достижениями современного Запада, другая — духовным идеализмом Востока. Первая уничтожила красоту и ограниченность старой традиции. Вторая едва только ищет своё выражение, но если великое искусство всегда национально и религиозно (а сколь пустым должно быть всё прочее искусство!), то лишь в ней мы видим начало нового и великого искусства, которое завершит начатое в прошлом, а не разрушит его. Когда живая индийская культура воспрянет после крушения в прошлом и борьбы в настоящем, родится новая традиция и новое видение найдёт отражение в языке формы и цвета, так же как в словах и в ритме. Народ, пришедший к этим великим открытиям, остаётся индийским народом, и когда в нём вновь наберёт силу жизнь, наберет силу и его искусство. Может случиться, что плодом более глубокой народной жизни, более широкой культуры и более проникновенной любви станет искусство куда более великое, чем в прошлом. Но это может произойти только через рост и развитие, а не через внезапное отвержение наследия. Та или иная условность есть характерное выражение своего периода, результат определённых условий, конкретная стадия исторической эволюции народной культуры. Условности будущего должны быть точно так же увязаны с национальной жизнью. Мы тесно связаны и с прошлым, и с будущим: в прошлом мы создали настоящее, а будущее творим сейчас. Наш долг по отношению к нему состоит в том, чтобы обогатить, а не разрушить наследие, которое принадлежит не одной только Индии, но и всему человечеству.
 
Впервые опубликовано ограниченным тиражом
в издательстве Essex House в 1908 году
Перевод: Полина Коротчикова,

 
 

 

Опубликовано в Публикации за 2017-2018 гг.

Сегодня образ рериховца, сложившийся в общественном сознании оставляет малопривлекательное впечатление.   Он мало отвечает тем качествам, о которых говорится в книгах Живой Этики.  Ему не хватает дружелюбия, терпимости, чуткости, сердечности… Он часто бывает агрессивен и недоброжелателен. Я хорошо понимаю мотивы таких людей. Сам не так давно был в их числе.

Тот, кто решил освободиться от старого мира, в какой-то момент начинает  воспринимать происходящее в черно-белой палитре. Для него все становится плоским и одномерным. У человека как бы возникает чувство простоты и ясности. Но это лукавое чувство, оно, не позволяет увидеть картину целиком…   С  духовным преображением личности соблазн двухцветного мира постепенно исчезает и человек начинает видеть оттенки и цвета.

С расширением палитры красок растет и самостоятельность мышления, мы видим новые грани Учения, по-новому понимаем многие духовные и жизненные проблемы, становимся более адекватными Новому Миру.

Мной владеет непередаваемое изумление, которое длится уже несколько месяцев. Неужели все прочитанное в книгах Учения оказалось настолько поверхностным, что позволило личным чувствам взять верх над великим Знанием и его идеями?

Сегодня многие решают текущие проблемы, не соотнося их с долгосрочными. Они как бы застряли в настоящем. В то время как  все, что мы делаем, должно быть наполнено устремлением в будущее.

Часто близорукость прикрывается патриотическими лозунгами, блокируя силы и энергию, нужную для стратегически важных проектов. Манипулируя чувствами, нас уводят от главных задач. Надо, наконец, это понять!

Виной таким чувствам сложившиеся стереотипы. Находясь в пространстве этих правил, люди во многом зависят от их установок, норм, мнений… Такие стереотипы, как живой организм, чувствуя грозящую им опасность (пересмотр старых представлений), реагируют через тех, кто наиболее сильно пропитан их энергиями, вызывая в человеке агрессию, грубость, нетерпимость… 

Предположение, что работа по консолидации РД – это поиск различных вариантов  сближения позиций, сменила мысль, что вариант может быть только один – расширение сознания и замена личного отношения к проблеме – Иерархическим.  

К сожалению, многими противниками МЦР руководят исключительно личные  мотивы и желание взять реванш за прошлые неудачи, а заодно «пофигурировать», т.е. стать заметными фигурами в РД.

За всеми этими играми в значительность, стоит желание поблистать, приобрести паблисити, побыть в центре внимания, почувствовать себя персоной… Все это соблазны, которых им так и не удалось избежать.

У нас до сих пор нет четкого понимания стратегических задач РД. Они состоят в том, чтобы перейти от борьбы (уже бессмысленной) за Усадьбу к реализации долгосрочной программы. Она включает:

- работу по расширению сознания,

- постановку задачи консолидации РД,

- освобождение РД от стереотипов старого мира.

Сегодня нам крайне необходимо общее понимание того, под какие цели предстоит выстраивать дальнейшую работу.  

 Силы надо тратить на то, что может изменить сложившуюся картину. Т.е. надо работать на будущее, если мы знаем, чего хотим и каких результатов пытаемся достичь.   Надо уже сейчас, сегодня закладывать те причины, совершать те действия, которые впоследствии приведут к нужному результату.

 Это методика Учителей. Они живут в будущем и работают на будущее, создавая те причины, которые приведут к нужным следствиям. Уже пора действовать по-взрослому, прилагая в жизни знания, которые мы почерпнули из книг Учения, которые давно пора применять в конкретных делах.

 

Опубликовано в Полемика
Воскресенье, 20 августа 2017 15:26

НОВАЯ «ВЕЛИКАЯ ТРАНСФОРМАЦИЯ»?

 Фрагменты

В этой статье делается попытка обобщить те планетарные процессы, которые последнее время происходят в различных областях жизни. Анализируются процессы глобализации, тенденции ускорения социального времени, «сокращения» внутрипланетарного пространства, возрастание миграционных процессов, обосновывается необходимость переоценки ценностей… Хотя автор остается в рамках старого научного подхода. Тем не менее, общая картина мировых тенденций, сама логика изложения заявленных тем, вселяют надежду на то, что современная научная мысль находится на пороге качественно нового осмысления планетарного бытия. А расширение научных горизонтов посредством духовных знаний уже не за горами.

 

Камалудин Серажудинович Гаджиев

д. и. н, профессор,главный научный сотрудник Института

мировой экономики и международных отношений РАН,

профессор факультета политологии Московского

государственного университета им. М.В. Ломоносова.

 

Тектонические сдвиги, которые в последние три-четыре десятилетия происходят в базовых инфраструктурах современного мира, вызваны революционными изменениями в важнейших сферах общественной жизни – мировоззренческой, социальной, социокультурной, политико-культурной, идеологической, политической и др. Новейшие информационные и телекоммуникационные технологии, прежде всего, Интернет в совокупности с глобализацией способствуют дальнейшему сжатию, уплотнению пространства, невиданному взаимному физическому сближению самых отдаленных народов, стран и культур. Охватывая социальную, политическую, экономическую, культурную и иные сферы общественной жизни по всему земному шару, они способны аннигилировать расстояния, территориальные границы и физические преграды на пути взаимодействия народов, культур, конфессий, идей, информации. Вовлекая в свои сети все новые сферы и регионы, информационные и телекоммуникационные технологии способствуют формированию инфраструктуры единого информационного пространства. Это нечто вроде нового глобального, всепланетарного пространства, в котором благодаря возможностям моментальной передачи информации на любые расстояния локальное становится всемирным, а всемирное локальным. Беспрецедентное убыстрение скорости социального времени в такой степени интенсифицирует общественно-исторические процессы, что люди не успевают приспосабливаться к стремительно протекающим изменениям.

Модели социального и экономического развития, показатели экономического роста, состояния общественного мнения устаревают настолько быстро, что человек за ними просто не поспевает. Смыслом научно-технологического, социального, экономического прогресса стал выигрыш времени. Проблема заключается в растущей нехватке времени, которое как бы постоянно сжимается. Для его компенсации приходится постоянно ускорять темп жизни. …Для обозначения этих феноменов немецкий политический философ Г. Люббе ввел весьма удачное, как представляется, понятие «сокращение настоящего» [Люббе 1994, 95]. По мере стремительного убыстрения времени и, соответственно, возрастания количества инноваций в единицу времени, уменьшается хронологическое расстояние между прошлым, настоящим и будущим, они как бы проникают друг в друга. ..

 Во все времена человеческой истории, метафорически говоря, только Бог был вездесущ, он мог быть одновременно везде и всюду, не будучи ограничен ни временем, ни пространством, ни физическими, погодными, сезонными или иными условиями. Вместе с учащением пульса планеты ускоряются темпы перемен во всех сферах жизни. Спутники, волоконно-оптические кабели, компьютеры и факсы, Интернет способствуют экспоненциальному убыстрению и уплотнению потоков информации. Телекоммуникационные сети, соединившие между собой самые отдаленные точки земного шара, обеспечивая моментальную связь между ними, создали возможность преодоления времени. В развитии мировых процессов во все более растущей степени утверждается механизм синхронности. Обеспечивая практически мгновенную передачу информации во все уголки земного шара, эти средства создают состояние или ощущение одновременности и вездесущности...

<…>

Существенную роль в определении облика и перспектив развития человечества играет демографический фактор. С момента рождения Иисуса Xриста понадобились 17 веков для того, чтобы численность населения земли удвоилась. Постепенно проявлялась все более заметная тенденция ускорения темпов её роста. В 1825 г. население планеты достигло 1 млрд. человек – для этого понадобилась все тысячелетия писаной истории человечества. За последующие 100 лет численность населения увеличилась в 2 раза, т.е. достигла 2 млрд. Это число, в свою очередь, удвоилось в последующие полвека (с 1925 по 1976 г.), достигнув 4 млрд. человек [Sadik 1991, 14]. К 1990 г. население планеты составляло уже 5,3 млрд. человек, увеличившись только за 15 лет на 1,5 млрд. К концу XX в. численность уже перевалила за 6 млрд. чел., а к началу 2014 г. перевалила за 7 млрд. чел.

 Эти факты свидетельствуют о том, что демографические сдвиги и всевозрастающие потоки миграции масс людей стали одним из фундаментальных факторов всемирно-исторического значения. В прежние времена основные их потоки осуществлялись в еще «открытом» земном пространстве. С определенными, порой существенными, оговорками (например, изгнание со своих земель и уничтожение индейцев в Северной Америке) можно сказать, что иммигранты занимали в некотором роде «ничейные» или считавшиеся таковыми земли. В наши дни таких земель не осталось, и миграция происходит в рамках замкнутой всепланетной Ойкумены.

<…>

К лучшему или худшему, происходят глубинные сдвиги в системных и структурных составляющих мирового сообщества, равновеликое значение для мировых процессов приобретают разные центры силы, в чем-то самостоятельные и взаимно соперничающие, а в чем-то взаимозависимые. Имеет место наложение на традиционные структуры новых институтов и отношений, новых форм сотрудничества и конкуренции, партнерства и взаимного противодействия, консенсуса и конфликта и т.д. Всё это в совокупности как бы кладет конец разделению социальных, политических, экономических процессов по сугубо географическим или территориально-пространственным показателям, переводя их в некое «внегеографическое» измерение.

<…>

Эти процессы и тенденции свидетельствуют о том, что парадоксальным образом одновременно с увеличением числа государств, как будто вставших на рельсы демократического развития, возросло также число стран, где на поверхность вышли дремлющие силы трайбалистских, межобщинных, клановых, этнических, конфессиональных и иных приверженностей и ксенофобий. Именно благодаря рассмотренным тенденциям и процессам создались условия для нового идеологического размежевания современного мира. Мировая арена при всей привлекательности западных культурных стереотипов, характеризуется все более расширяющейся глобальной войной идей, эталонов жизни, социально-философских доктрин, конкуренцией имиджей и авторитетов за передел мировых рынков, за мировое лидерство разных моделей экономической и политической самоорганизации народов и регионов.

 На этом фоне особое внимание привлекает тот факт, что глобализация, начавшаяся как западный проект, направленный на вестернизацию остального мира, постепенно начала менять свой вектор, предназначение, первоначальные цели и установки. Она претерпевает своего рода инверсию, поскольку во всевозрастающей степени стала отвечать интересам бурно поднимающегося Востока, понимаемого в самом широком смысле этого слова. Если раньше Запад только наступал, то в нынешних условиях он постепенно вынужден занимать оборонительные позиции. Хотя западные культурные стереотипы продолжают свою экспансию на всем пространстве Ойкумены, Западу становится все труднее убедить остальные народы в превосходстве своих духовных и морально-этических ценностей и принципов. Вряд ли будет преувеличением утверждение, что под сомнение ставится сам западный проект глобализации, имеет место тенденция к росту в мире если не антизападничества, то заметное разочарование в западной модели жизнеустройства, в том числе западной, прежде всего, англосаксонской модели рыночной экономики и политической демократии.

<…>

Нынешний же кризис, начавшись в цитадели современной рыночной экономики, моментально распространился по всему земному шару. Его следует рассматривать в контексте тех глубоких сдвигов глобального масштаба, о которых говорилось выше. Иначе говоря, в некотором роде его можно рассматривать как вершину того айсберга, основание которого сокрыто в глубинных пластах современного общества. Как представляется, в сущности, экономический кризис представляет собой частный случай более масштабного, имеющего экзистенциальную значимость явления, затрагивающего все стороны жизни народов на всех уровнях во всемирном масштабе.

<…>

При всём том необходимо признать, что мы живём в условиях смены эпох, которая характеризуется эрозией и разложением тех или иных из господствующих и развёртыванием процессов формирования новых ценностей, отношений, институтов. Можно утверждать, что мы являемся свидетелями глубинного экзистенциального сдвига, возможно, равновеликого по своим последствиям переходу от язычества к новым мировым религиям или так называемой «Великой трансформации» – переходу от Средневековья к рационалистической капиталистической цивилизации Евроатлантического мира. Возможно, наступают или наступили сумерки капиталистической рационалистической евроцентристской цивилизации, которая занимала господствующее положение в течение последних трёх-четырёх столетий. По достижении пределов своего развития, ей предстоит вступить на путь переоценки основополагающих ценностей с учетом того, что мы переживаем своего рода осевое время, характеризующееся тектоническими сдвигами в бытийных основах жизни во всепланетарном масштабе. Об обоснованности данного тезиса свидетельствует тот факт, что эти трансформации и сдвиги глубоко затронули экономику, политическую, социокультурную и духовную сферы, образы жизни. Более того, ставятся под вопрос основополагающие ценности, институты, правила взаимоотношений людей, служивших основой жизнедеятельности и существования человеческих сообществ со времен возникновения экзогамной семьи.

<…>

При таком положении вещей нарушаются, казалось бы, доказавшие свою верность закономерности общественно-исторического развития, результатом чего становятся кризисы, широкомасштабные социальные и политические пертурбации, турбулентные состояния. В зависимости от стечения множества факторов и обстоятельств их результатом становится либо исчезновение с исторической арены соответствующего сообщества или системы, либо, получая импульсы извне и мобилизуя внутренние ресурсы, эта система приобретает новые возможности для выбора оптимальных ответов на внешние вызовы и самоорганизации на новых основаниях. Большей частью их значимость состоит в том, что в процессе их преодоления устраняются устаревшие, исчерпавшие свой ресурс, показавшие свою нежизнеспособность узлы, элементы и формируются новые элементы и структуры, более соответствующие новым реалиям. Это, как сказал бы Й. Шумпетер, «созидательное разрушение» – избавление от старого и расчистка места для созидания нового.

<…>

...Главный просчет почти всех прогнозов состоит как раз в том, что их авторы зачастую пытаются определить возможные пути развития, например, мировой экономики путем экстраполяции параметров наличного в каждый данный момент её состояния, выведенных с помощью традиционных методов, теорий и концепций, на будущее. Верно говорят, что история освещает не дорогу впереди, а, подобно кормовым огням корабля, только след, остающийся позади. Это не в последнюю очередь относится к современному миру, в котором динамика многократно преобладает над статикой. Поэтому его будущее нельзя представлять просто как расширенное настоящее. В его развитии могут быть и бывают некие «взрывные» фазы, результатом которых может стать радикальная перестройка системных и структурных составляющих, основополагающих ценностей, норм, правил игры и т.д. <…>

 

Источники и переводы – Primary Sources and Russian Translations

Тойнби 1994 – Тойнби А. Постижение истории. М.: Прогресс, 1994 (Toynbee A. AStudy of History. Russian translation 1994).

Bobbio, Norberto (1985) Il futuro della democrazia: Una difesa delle regole del gioco, Einaudi, Torino.

Ссылки (References in Russian)

Бьюкенен 2003 – Бьюкенен П.Дж. Смерть Запада. М.: АСТ, 2003.

Люббе 1994 – Люббе Г. В ногу со временем. О сокращении нашего пребывания в настоящем // Вопросы философии. 1994. № 4. С. 93–113.

 References

Buchanan, Patrick (2002) The Death of the West: How Dying Population and Immigrant Invasions Imperil Our Culture and Civilization, St. Martin's Press, N.Y. (Russian translation 2003).

Buchanan, Patrick (2010) “Democrasy, Another God that Failed”, The American Conservative, January 8.

Kolhatkar, Sheelah (2014) “How Wealthy Elites Are Hijacking Democracy All Over the World” , Alter Net, May 30,http://www.truthdig.com/report/item/from_elections_to_mass_movements_how_wealthy_elites

Lübbe, Hermann (1992) Im Zug der Zeit: Verkürzter Aufenthalt in der Gegenwart, Springer,Berlin (Russian translation 1994).

Sadik, Nafis (1991) The State of the World Population, United Nations Population Fund,N.Y.

Zakarias, Ferreira (2003) The Future of Freedom. Illiberal Democracy at Home and Abroad, W. W. Norton & Company Inc., N.Y.

Опубликовано в Публикации за 2017-2018 гг.

Многие мысли этой статьи близки идеям Живой Этики. Мы видим, как наука в лице своих наиболее мыслящих ученых все ближе подходит к такому понятию, как «Космический Магнит», говорит об эволюции общества в единстве с духовными законами, как человек все больше становится субъектом развития, а не только пассивной игрушкой исторических и общественных сил. Для Рериховского движения представляет интерес и тема - «Искусство жить вместе», которая рассматривает не только стимулирование толерантности к другому образу жизни, к другим людям, но и вполне актуальна для решения Рериховских проблем, понимания каждым своей ответственности за целое. 

 

Князева Елена Николаевна,

д. филос. наук.

профессор Школы философии

Национального исследовательского университета

 

  1. Ключевые понятия современных исследований будущего

Современное прогнозирование, исследования будущего ( futures studies ) – это область трансдисциплинарных исследований, базирующихся во все большей степени на теории сложных систем. Исследования будущего, как его определяют сегодня ведущие футурологи мира, - это трансдисциплинарный, базирующийся на системной науке подход к анализу образцов изменений в прошлом, определение трендов и возможных результатов изменений в настоящем и построение альтернативных сценариев возможных будущих изменений, чтобы помочь людям создать то будущее, которое они желают.

В качестве ключевых здесь выступают ныне представления:

  • об «образах будущего» (Фред Полак),
  • об «альтернативном возможном будущем», сценариях развития (альтернативистика в исследованиях будущего), а также
  • о «создании будущего, а не просто предсказании его» (конструктивизм в исследованиях будущего).

В понятие «образ будущего» Ф. Полак (1973) вкладывал смысл «позитивного идеального образа будущего», подобного тому, с которым работает искусство. А искусство, как известно, формирует будущее.

Видение мира, ориентированное на будущее, основывается на солидарности с будущим. Мы не должны ждать подарков от будущего, но активно строить, создавать желаемое, предпочитаемое будущее.

Современные исследования будущего, называемые иногда футурологией, - в корне отличаются и от идеологии, оправдывающей существующее в обществе положение вещей, и от утопии, отвергающей его. Это использование научных (трансдисциплинарных) методов для исследования будущего, построение различных сценариев развития, оценка вероятности осуществления того или иного сценария и понимание конструктивной, созидательной, активной роли человека.

Сегодня все чаще звучат слова о делании будущего ( making the future ), о его дизайнировании ( design of the future ) и партисипативном редизайнировании ( participative redesign of the future ), об оформлении будущего ( shaping the future ).

В качестве нового слогана принимается тезис, зафиксированный Франком Тайгером: «Ваше будущее зависит от многих вещей, но, прежде всего, от вас самих». Причем в процесс создания желаемого будущего, его оформления вовлечен каждый из нас, каждый является актором, каждый является ответственным за плюралистичный и объединенный мир. В дополнение к представлениям об устойчивом развитии ( sustainable development ) ныне стали говорить и об устойчивом будущем ( sustainable future ), т.е. о таком, в котором мы научимся избегать сильных потрясений, катастроф, разработаем надежные технологии управления рисками. Как видим, в современном прогнозировании решающую роль играют конструктивистские установки, связанные, с одной стороны, с технологиями управления социальными инновационными процессами, а с другой – со становлением новой этики связи, солидарности, толерантности, партисипации.

В наши дни недостаточно просто быть готовым к появлению социальных инноваций, но можно и должно направлять развитие коллектива, организации, государства в желаемом направлении инновационного развития, сознательно и со знанием новейших методов науки о сложном конструировать желаемое будущее. Недостаточно быть готовым к возможным нестабильностям и катастрофам (а с повышением сложности общественных процессов, их вероятность возрастает), но в наших силах находить оптимальные выходы из ситуаций нестабильности, проходить критические периоды с наименьшими потерями.

 

2. Сила и слабость позиции философского конструктивизма 

Человек имеет дело в процессе познания и деятельности с самим собой. От себя ему никуда не уйти. Он постигает мир через идеализации, абстракции, модели, которые определяются его возможностями познания здесь и сейчас. В конечном счете, и осчастливить человек может только сам себя. Он смотрит в мир и видит повсюду в нем, как в зеркале, свое собственное лицо: вообще говоря, картина мира в известной мере носит печать личности ее творца.

Процесс становления и развития человека как личности имеет три ипостаси. Во-первых, человек узнает самого себя, ибо находится в поиске своего подлинного лица, своей идентичности, которая одновременно находится и в его творческих руках и ускользает от него. Во-вторых, человек стремится понять самого себя, истолковать себя в мире и через мир. Прошлое, наша личная и общечеловеческая история толкует нас. Но нас толкует и будущее: имея образ желаемого будущего, мы начинаем видеть смысл настоящего. В-третьих, человек строит, творит, созидает самого себя, свое тело и душу, себя и окружающий его мир, его собственную среду, которая, в свою очередь, влияет на него, определяет его лицо.

Всё это выводит нас на проблемы конструктивизма – весьма модной ныне темы для размышлений в философии, психологии, психотерапии и теории коммуникации.

Конструктивизм – это такая философская, прежде всего эпистемологическая, позиция, что то, с чем имеет дело человек в процессе познания и освоения мира, – это не какая-то реальность, существующая сама по себе, которую он пытается постичь, а в каком-то смысле продукт его собственной деятельности (коллективной познавательной деятельности, или деятельности трансцендентального субъекта, по Канту). Конструктивисты считают, что че­ло­век в сво­их про­цес­сах вос­при­ятия и мыш­ле­ния не столь­ко от­ра­жа­ет ок­ру­жаю­щий мир, сколь­ко ак­тив­но тво­рит, кон­ст­руи­ру­ет его.

В фи­ло­со­фии конструктивизм вос­хо­дит к воз­зре­ни­ям Ви­ко, Берк­ли, Кан­ту. Италь­ян­ский фи­ло­соф Джам­бат­ти­ста Ви­ко (1668-1744) и ир­ланд­ский фи­ло­соф Джордж Берк­ли (1685-1753) при­шли к иде­ям эпи­сте­мо­ло­ги­че­ско­го кон­ст­рук­ти­виз­ма прак­ти­че­ски од­но­вре­мен­но и не­за­ви­си­мо друг от дру­га. Стран­ным вы­гля­дит сов­па­де­ние, что в 1710 го­ду, ко­гда Берк­ли опуб­ли­ко­вал свой глав­ный фи­ло­соф­ский труд «Трак­тат о на­ча­лах че­ло­ве­че­ско­го зна­ния», Ви­ко в Не­апо­ле опуб­ли­ко­вал свой труд по эпи­сте­мо­ло­гии “ De Antiquissima Italorum Sapientia ”, в ко­то­ром он при­хо­дит к сход­ным за­клю­че­ни­ям. Имя Ви­ко во­шло в фи­ло­со­фию пре­ж­де все­го бла­го­да­ря то­му, что он ввел идею ис­то­риз­ма, ис­то­ри­че­ско­го про­грес­са и цик­лов в ис­то­рии, имел тео­ре­ти­ко-по­зна­ва­тель­ную по­зи­цию, близ­кую кон­ст­рук­ти­виз­му. Че­ло­ве­че­ско­му соз­на­нию, счи­тал Ви­ко, дос­туп­но толь­ко то, что соз­да­но са­мим че­ло­ве­ком. По­это­му и изу­чать сле­ду­ет лишь то, как соз­да­на вещь, будь то про­из­ве­де­ние ис­кус­ст­ва, идея как по­ро­ж­де­ние его соз­на­ния, язы­ко­вая фор­ма. Ра­цио­наль­ное зна­ние не за­тра­ги­ва­ет су­ще­ст­вую­щее в ре­аль­ном ми­ре, но ог­ра­ни­чи­ва­ет­ся толь­ко ми­ром опы­та, ко­то­рый соз­да­ет­ся че­ло­ве­ком. Толь­ко Бог зна­ет, что пред­став­ля­ет со­бой ре­аль­ность, по­сколь­ку он сам ее соз­дал. Берк­ли, со сво­ей сто­ро­ны, ут­вер­ждал, что субъ­ек­ту дос­туп­но лишь со­дер­жа­ние соз­на­ния – идеи, по­это­му он мо­жет лишь кон­ста­ти­ро­вать свое су­ще­ст­во­ва­ние. От­сю­да его из­вест­ная фор­му­ла “ esse est percipi ” («су­ще­ст­во­вать – зна­чит быть вос­при­ни­мае­мым»). Не­смот­ря на край­ний со­лип­сизм, эта по­зи­ция име­ет не­что об­щее с взгля­да­ми со­вре­мен­ных ра­ди­каль­ных кон­ст­рук­ти­ви­стов. В ка­че­ст­ве пред­те­чи со­вре­мен­но­го философского кон­ст­рук­ти­виз­ма, как правило, на­зы­ва­ют и имя И. Кан­та. По Кан­ту, имен­но кон­ст­рук­ты соз­на­ния оформ­ля­ют опыт, при­чем то, что не­дос­туп­но ин­ди­ви­ду­аль­но­му соз­на­нию, яв­ля­ет­ся пред­ме­том дея­тель­но­сти соз­на­ния транс­цен­ден­таль­но­го, транс­цен­ден­таль­но­го субъ­ек­та.

Но конструктивистов можно найти и до Вико, Беркли и Канта. Древнегреческого философа Гераклита можно, по-видимому, рассматривать в качестве одно из первых конструктивистов. По свидетельствам Гисдоса Схоластика, он дал прекрасное сравнение, уподобив душу пауку, а тело паутине. «Подобно тому, как паук, говорит он, стоя в середине паутины, чувствует, как только муха порвет какую-либо его нить, и быстро бежит туда, как бы испытывая боль от порыва нити, так и душа человека в случае повреждения какой-либо части тела, торопливо несется туда, словно не вынося повреждений тела, с которым она прочно и соразмерно соединена».

Этот замечательный образ паука и паутины можно распространить на отношение человека и его окружения, познающего и действующего субъекта и познаваемого и конструируемого им объекта. Как говорил Гераклит, ничто никогда не есть, но все становится. Человек обустраивает, строит свое окружение и изменяется сам. Психолог, вступая в диалог с испытуемым, творит новую реальность, открывает двери в иные миры для испытуемого и стимулирует рост своей собственной личности. Писатель пишет книгу, но и книга «пишет», создает, конструирует его: написав хорошую книгу, он становится другим, оттачивает свой стиль письма, обретает определенный образ в глазах общественности. Субъект и объект находятся в отношениях взаимной детерминации, взаимного становления и самообновляются друг от друга и за счет друг друга.

Кроме того, в Гераклитовом образе поиска повреждений и ремонте тела можно усмотреть предугадывание синергетической идеи самодостраивания, автопоэзиса, самопроизводства в отношении души и тела, организма и его окружения, субъекта и объекта. Автопоэзис является сущностью жизни, а также сложных самоорганизующихся систем, уподобляемых синергетикой живым организмам.

Процесс вечного и повсеместного становления охватывает также и различные состояния человеческого существа. Различные состояния перетекают и взаимно обусловливают друг друга. Одно и то же в нас есть смерть и жизнь, бодрствование и сон, граница между ними размывается. «Всё, что мы видим наяву, - смерть; всё, что во сне, - сон; всё, что по смерти, - жизнь» . Активное бодрствование сводит реальность к одной, а сон творит новые реальности, обогащающие мир наяву. Смерть низводит все к одному и самому простому, чтобы открыть веер новых возможностей бытия. Мир в процессе становления множит реальности, нагромождает их и предоставляет нам возможность выбора, открывая двери для выхода в иные миры.

Конструктивистски Гераклит относился и к самому себе. По его собственному признанию, он всю жизнь сам себя строил. Он смотрел на мир широко открытыми, полными любопытства глазами, но все, что знал, выпытал у самого себя. «Я искал самого себя», - говорит Гераклит.

Из представления о том, что человек создает окружающий мир и самого себя в нем вытекает ряд следствий.

  • Во-первых, проблема множественности реальностей, а также проблема соизмеримости реальностей, переводимости и понимания субъектов, живущих, вообще говоря, в разных персептивных и концептуальных мирах.
  • Во-вторых, проблема телесных и ситуационных детерминантов познания, которые делают реальности различных субъектов принципиально иными, несоизмеримыми.
  • В-третьих, если субъект не отражает, а создает реальность, то по каким законам он ее создает?

Если обратиться к недавнему времени, к философии и науке XX века, то представления о конструировании реальности с кибернетической и эпистемологической точки зрения разрабатывали Х. фон Фёрстер, с психологической, эпистемологической и медицинской точки зрения – Г. Бейтсон, с точки зрения теории коммуникации и психотерапии – П. Ватцлавик, социологии и философии – Э. Морен, биологии познания – У. Матурана и Ф. Варела, философии зоологии Я. Фон Икскюль.

Субъект никогда не задан наперед: он продукт своей свободной творческой деятельности, своего окружения, среды, которую он строит и которой он управляет. Свобода индивида, по Сартру, есть «разжатие бытия», образование в нем трещины, дыры, ничто, откуда рождается новое в индивидуальном и социальном планах.

Позиция философского конструктивизма, безусловно, имеет свои преимущества. Во-первых, позиция конструктивизма позволяет нам свободно играть с реальностью; мир представляется как если бы als ob ), в свободном, подвешенном состоянии, его мы можем перестраивать по своему усмотрению, пробовать, испытывать и ждать от него отклика. Во-вторых, конструктивизм подчеркивает важность создания метареальности в процессе коммуникации, в которой отношение играет большую роль, чем содержание передаваемого. В-третьих, конструктивизм акцентирует внимание на возможности постоянного и активного создания реальности и самого себя, индивидуальной эмерджентности, растворения Я субъекта в окружающем его мире, в деятельности, в сетях коммуникации, которые он создает и которые создают, творят самого его.

Слабость позиции конструктивизма заключается в том, что субъект деятельности, активно создавая реальность и строя самого себя во взаимодействии с ней, не встречает никакого сопротивления от реальности, он буквально залипает в реальности, не чувствует границ между собственным опытом и реальностью как таковой. Липкой становится не только реальность, но и человеческий опыт. Человек не может снять шубу, в которую он укутан, даже летом, он не может вырваться из самого себя, выйти за границы своего опыта, своих восприятий и мыслей. Он смотрит в мир, а видит в нем, как в зеркале, самого себя. Его ноги начинают вязнуть в реальности, как в романе Стругацких «Пикник на обочине». Всё есть Я и всё есть не-Я, Я-другой, все есть продукт моего творчества и воображения. Всё есть сон или же я все-таки бодрствую – мучительный вопрос, обсуждаемый многими философами, в частности А. Шопенгауэром в сочинении «Мир как воля и представление».

Кри­ти­ка ра­ди­каль­но­го кон­ст­рук­ти­виз­ма идет, с од­ной сто­ро­ны, с по­зи­ции эво­лю­ци­он­ной эпи­сте­мо­ло­гии, а с дру­гой – с по­зи­ции не­ли­ней­ной ди­на­ми­ки и си­нер­ге­ти­ки.

Рас­смот­рим сна­ча­ла воз­ра­же­ния при­вер­жен­цев эво­лю­ци­он­ной эпи­сте­мо­ло­гии. К. Ло­ренц и его уче­ни­ки и по­сле­до­ва­те­ли Р. Ридль, Э. Эзер, Г. Фолль­мер и Ф. Ву­ке­тич по­ка­за­ли, что по­зна­ние и зна­ние не есть ре­зуль­тат про­из­воль­но­го кон­ст­руи­ро­ва­ния ми­ра. Это фор­ма при­спо­соб­ле­ния жи­во­го ор­га­низ­ма к ок­ру­жаю­ще­му ми­ру, вы­ра­бо­тан­ная дол­гим эво­лю­ци­он­ным пу­тем. Ок­ру­жаю­щий мир че­ло­ве­ка – так на­зы­вае­мый ме­зо­косм, мир сред­них раз­мер­но­стей, к ко­то­ро­му он эво­лю­ци­он­но при­спо­соб­лен (Г. Фолль­мер). Он­то­ге­не­ти­че­ски ап­ри­ор­ные ка­те­го­рии яв­ля­ют­ся фи­ло­ге­не­ти­че­ски апо­сте­ри­ор­ны­ми, т.е. вы­ра­бо­тан­ны­ми у жи­во­го ор­га­низ­ма, в том чис­ле и че­ло­ве­ке, в хо­де его эво­лю­ции.

В са­мих ког­ни­тив­ных ме­ха­низ­мах жи­вых су­ществ за­ло­жен век­тор на мак­си­маль­но воз­мож­ную очи­щен­ность ре­зуль­та­тов вос­при­ятия от прив­не­сен­ных, в том чис­ле и кон­крет­но-те­лес­ных фак­то­ров, а соз­на­ния – от про­из­воль­ных, субъ­ек­тив­ных его кон­ст­рук­тов. Этот важ­ный фе­но­мен под­роб­но ра­зо­брал Кон­рад Ло­ренц, на­звав его объ­ек­ти­ва­ци­ей. Воз­мож­ность объ­ек­ти­ва­ции – это вы­ход из бес­ко­неч­но­го кру­га ре­кур­сии и вза­им­ной де­тер­ми­на­ции «субъ­ект-объ­ект». «Я опи­сы­ваю ак­тив­ность, обес­пе­чи­ваю­щую аб­ст­ра­ги­ро­ва­ние кон­стант­ных свойств ре­аль­но­сти, по­сред­ст­вом гла­го­ла “объ­ек­ти­ви­ро­вать”, а ее про­дук­ты и ре­зуль­та­ты – су­ще­ст­ви­тель­но­го “объ­ек­ти­ва­ция”» . На­гляд­ный при­мер, ко­то­рый он при­во­дит, ка­са­ет­ся тех же цвет­ков с нек­та­ром. Ведь для то­го, что­бы вы­смот­реть свою ма­лень­кую «по­са­доч­ную пло­щад­ку» при ка­ком-ни­будь чрез­вы­чай­но кра­соч­ном за­ка­те или в хао­се цвет­ных бли­ков под буй­ной се­нью ок­ру­жаю­щих рас­те­ний, пче­ле нуж­но вы­де­лить ис­ход­ный, нуж­ный ей цвет, что она и де­ла­ет с по­мо­щью слож­но­го зри­тель­но­го ме­ха­низ­ма. Поэтому свою позицию эволюционные эпистемологи называют «гипотетический реализм» (Г. Фолльмер).

С точ­ки зре­ния фи­ло­со­фии си­нер­ге­ти­ки кон­ст­рук­ти­ви­ст­ская, твор­че­ская дея­тель­ность че­ло­ве­ка име­ет ес­те­ст­вен­ные ог­ра­ни­че­ния в ви­де соб­ст­вен­ных пу­тей эво­лю­ции слож­ных сис­тем, спек­тров их струк­тур-ат­трак­то­ров, ко­то­рые оп­ре­де­ля­ют­ся внут­рен­ни­ми свой­ст­ва­ми са­мих слож­ных сис­тем, са­мо­го ок­ру­жаю­ще­го ми­ра. Не все, что угод­но, мож­но осу­ще­ст­вить, скон­ст­руи­ро­вать, по­стро­ить, а толь­ко то, что со­гла­со­ва­но с внут­рен­ни­ми тен­ден­ция­ми.

Си­нер­ге­ти­че­ское ви­де­ние свя­зи субъ­ект – объ­ект та­ко­во, что субъ­ект по­зна­ния с оп­ре­де­лен­ны­ми ус­та­нов­ка­ми и кон­ст­рук­та­ми соз­на­ния кон­ст­руи­ру­ет ок­ру­жаю­щий при­род­ный и со­ци­аль­ных мир от­нюдь не на­обум, а «уда­ря­ет по кла­ви­шам воз­мож­но­го». Иг­ра не по кла­ви­шам – это ли­бо хао­ти­за­ция ми­ра, ли­бо ос­тав­ле­ние его не­чув­ст­ви­тель­ным, «рав­но­душ­ным» к воз­дей­ст­ви­ям, ибо они ни­же его по­ро­га чув­ст­ви­тель­но­сти или не­ре­зо­нанс­ны. Уда­ры по кла­ви­шам – вы­се­че­ние но­вых форм, про­бу­ж­де­ние ми­ра к но­вой и его соб­ст­вен­ной жиз­ни, спус­ко­вой ме­ха­низм для на­ча­ла про­цес­сов са­мо­ор­га­ни­за­ции. Поэтому Г.Хакен называет мировоззренческую позицию синергетики «базирующимся на реальности конструктивизмом» или «конструктивистским реализмом» .

С точки зрения философии синергетики отнюдь не всё мы можем творить в этой реальности и лепить из нее. Реальность не бесконечно пластична и не произвольно может прогибаться под действиями человека, но существуют границы и конструктивизма, и, тем более, волюнтаризма. Созидательная и творческая деятельность человека, чтобы быть успешной, должна ориентироваться на естественные ограничения в виде собственных путей коэволюции сложных систем, спектров их структур-аттракторов, которые определяются внутренними свойствами самих сложных систем, самого окружающего мира. Не всё, что угодно, можно осуществить, сконструировать, построить, а только то, что согласовано с внутренними тенденциями.

Ког­ни­тив­ные функ­ции познающего субъекта – это ин­ст­ру­мен­ты, ко­то­рые слу­жат для то­го, что­бы не про­сто при­спо­со­бить­ся к ми­ру, но по­про­бо­вать этот мир, вдей­ст­во­вав­шись в не­го. Ис­пы­ты­вая мир, он ис­пы­ты­ва­ет и са­мо­го се­бя. Жи­вой ор­га­низм как са­мо­ор­га­ни­зую­щая­ся сис­те­ма яв­ля­ет­ся ди­зай­не­ром се­бя и сво­ей сре­ды (ок­ру­жаю­ще­го ми­ра как Umwelt , по Ик­скю­лю), но толь­ко в со­гла­сии и в со­труд­ни­че­ст­ве с ак­туа­ли­за­ция­ми и по­тен­ция­ми ок­ру­жаю­щей сре­ды.

 

 

 3. Конструирование социальной реальности

Каковы возможности и границы применимости методов и технологий социального конструктивизма в практике социального управления и в стимулировании социальных инноваций? Перспективы его применения, на мой взгляд, еще недооценены. А понимание границ его применимости должно основываться на реализации нелинейно-динамической исследовательской программы в теории социального управления.

Социальный конструктивизм далек от позиции волюнтаризма. Конструировать - значит:

  • знать потенции социальной среды, просчитывая собственные русла развития (внутренние тренды) сложных социальных систем и формы социальной организации и государственного устройства ;
  • не просто отражать мир, ожидать и выжидать (с опущенными руками и блуждающим спекулятивным взглядом) будущее (каким оно будет?), но созидать ближайшую и более отдаленную социальную среду и конструировать желаемое будущее; не столько жить настоящим, сколько жить, понимая различные варианты путей в будущее, имея различные образы будущего;
  • строя, обустраивая и перестраивая социальную среду, строить самого себя (личная тектология руководителя), ибо человек как субъект управления и объект его управленческих воздействий находятся в структурном сопряжении друг с другом.

С позиции постнеклассической науки, сердцевину которой составляет синергетика, коренным образом изменяется понимание отношения субъекта и объекта управления. Субъект управления встроен в ситуацию управления: он строит ситуацию, но и она строит его. Стратегии его деятельности с необходимостью претерпевают изменения и получают корректировки с изменением ситуации. Субъект управления созидает, со-переустраивает, творит ближайшую и более отдаленную социальную среду, но и среда творит его, после свершения актов управления он выходит обновленным и измененным, он вырастает сам вместе с изменяемым им миром. Это новое представление об инактивации, вдействовании субъекта в среду, заимствованное из современной эпистемологии и переинтерпретированное в контексте современной теории управления. Технологии принятия здравых решений в условиях глубокой неопределенности и быстрых изменений, сопровождающихся неустойчивостями, связана с пониманиям необходимости корректировать свою стратегию в зависимости от изменения условий социальной среды.

Эдгар Морен ввел в связи с этим представление об «экологии действия». Неопределенность имманентно вписана в само представление о сложности мира. Неопределенность означает незавершенность всякого процесса познавательной и практической деятельности, непредзаданность, открытость и нелинейность исхода этой деятельности. Всякое предпринимаемое нами действие определяется условиями окружающей природной и/или социальной среды и может оказаться, что оно отклонится от того направления, которое было ему первоначально задано. «Мы не можем быть уверены в том, что результат действия будет соответствовать нашим намерениям, напротив, мы вправе серьезно сомневаться в этом».

Мы вынуждены поэтому отойти от привычной линейной схемы: предпринятое действие > полученный результат, и признать нелинейность всякого действия, точнее, нелинейность связи этого действия и его результата (последствий). «Как только индивид предпринимает действие, каким бы оно ни было, оно начинает ускользать от его намерений, – поясняет Морен. – Это действие вливается во вселенную взаимодействий, и, в конечном счете, поглощается окружением, так что в результате может получиться даже нечто противоположные по отношению в первоначальному намерению. Часто действие возвращается бумерангом к нам самим. Это обязывает нас внимательно следить за действием, пытаться его исправить, - если еще не поздно, - а иногда его торпедировать, как это делают ответственные работники НАСА, которые взрывают ракету в том случае, если она отклоняется от заданной траектории».

Кроме того, конструирование социальной реальности – это овладение сложностью социальных процессов, а управление сложностью возможно через структурное сопряжение с ней. Структурное сопряжение определяется отрицательными, гомеостатическими, стабилизирующими и положительными, ответственными за быстрый рост обратными связями, устанавливающимися между субъектом и объектом управления и определяющими их взаимное становление, рождение, со-рождение и их взаимное согласованное пере-рождение в актах управления.

Овладение инновационной сложностью означает, в том числе, и овладение временем. А овладение и управление временем возможно через понимание принципов нелинейного (резонансного) управления, т.е. своевременного и уместного управленческого действия, действия в нужное время и в нужном месте с правильной топологической конфигурацией воздействия. Управление временем связано также с умением выделять главное и достраивать свою активность вокруг ключевого управленческого звена.

Конструирование природной и социальной действительности порождает когерентный, взаимосогласованный мир. Конструирующий человек и конструируемый им мир составляют процессуальное единство. Конструирование означает, что человек как субъект познания и деятельности берет на себя весь груз ответственности за получаемый результат. Принцип ответственности, о котором писал Ханс Йонас, ставится здесь во главу угла . Г. Хакен в одном из своих докладов, сделанных им в июне 2004 г. в Москве, в Российской академии государственной службы показал, что самоорганизующееся общество может устойчиво существовать и продолжительное время динамично развиваться, если каждый его член ведет себя так, как если бы он – в меру своих возможностей – был ответственен за целое . Этот принцип ответственности близок к категорическому нравственному императиву Иммануила Канта.

 

  

4. Синергетическое видение возможностей конструирования будущего 

 Синергетика является наследницей кибернетики. Это – постнеклассическая парадигма научного знания. Синергетика пытается увидеть «мир изнутри», мир как он видится познающим его и действующим в нем человеком и как он может строиться, конструироваться человеком. Она раскрывает особую, решающую роль человека, который, будучи встроен в сложные системы, может оказывать непосредственное влияние на ход их эволюции, выводить их на предпочтительные будущие состояния. Наблюдатель и наблюдаемое, конструирующий субъект и объект его преобразований находятся в отношении нелинейной обратной связи, циклической причинности.

Субъект конструирует будущее, и возможности этого конструирования видятся с позиции синергетики в разных планах.

  • Во-первых, это – решающая роль субъекта, установок его сознания и его ценностных предпочтений, даже единичного человеческого действия, в выборе возможных путей развития в состояниях неустойчивости сложной системы. Существуют два типа неустойчивости: неустойчивость в точки бифуркации, ветвления путей развития и неустойчивость вблизи обострения, момента максимального, кульминационного развития сложной структуры. Как в том, так и в ином случае система становится неустойчивой к малым, незначительным флуктуациям на микроуровне, и малое человеческое воздействие способно вывести систему на один из возможных путей эволюции, к одной из целого спектра структур-аттракторов. Важнейшим мировоззренческим выводом синергетики является то, что человек действительно способен принимать непосредственное участие в конструировании желаемого будущего, но его творческая, созидательная роль имеет ограничения в виде собственных, внутренних тенденций развития сложных систем. Не все, что угодно можно осуществить, но только то, что согласовано с собственными потенциями сложных систем. Осознание множественности путей развития сложных систем, наличия альтернатив напрямую связано с осознанием возможности улучшить мир, соединить поиск истины с поиском блага. Об этом пишет социолог И. Валлерстайн: «Мы были бы мудрее, если бы формулировали наши цели в свете постоянной неопределенности и рассматривали эту неопределенность не как нашу беду и временную слепоту, а как потрясающую возможность для воображения, созидания, поиска. Множественность становится не поблажкой для слабого или невежды, а рогом изобилия сделать мир лучше» .
  • Во-вторых, человек способен сокращать длительный и многотрудный путь эволюции к сложному путем резонансного возбуждения желаемых сложных структур. Определив параметры порядка сложных систем, он может смоделировать, рассчитать или качественно определить возможные структуры-аттракторы для этих систем и посредством малых, но топологически правильно организованных – резонансных – воздействий выводить процесс развития на желаемые структуры.
  • В-третьих, человек может активно вмешиваться в процесс конструирования сложных структур их относительно простых, в процесс их коэволюции, совместного и устойчивого развития. Один из принципов синергетического холизма – это принцип топологически правильного, резонансного соединения относительно простых структур в сложные устойчиво эволюционирующие целостности с тем, чтобы ускорить темп развития образовавшейся единой сложной структуры и приблизить желаемое будущее. В результате резонансного объединения единая структура в итоге приобретает более высокий темп развития, чем темп развития самой быстро развивающейся структуры до объединения. Выгодно развиваться вместе, ибо это приводит к экономии вещественных, энергетических, духовных затрат.
  • В-четвертых, сложные системы имеют не только некоторую глубину памяти, но и влияние, притяжении будущего, и человек может конструктивно использовать это влияние будущего с попаданием ее в конус определенного аттрактора. В таком случае человек должен действовать согласно установкам восточного (буддийского или даосского) сознания: поддаться течению, чтобы победить; недеяние есть самое сильное действие.

Для понимания сути этого нового отношения человека к миру (его наблюдение изнутри, его обустройство, созидание и постоянная переделка самого себя в процессе этого обустройства) весьма удачной является предложенная Хайнцем фон Фёрстером метафора танца. Познание мира и действие человека в мире – это танец человека с миром, парный танец с различными па, в котором ведущим является то один, то другой партнер, в котором они оба беспрерывно раскрываются и развиваются.

 

 

5 Овладение временем

Все мы помним слова В.В. Маяковского из его стихотворения «Выволакивайте будущее»: «Будущее не придет само, если не примем мер».

Один из представителей русского космизма Валериан Николаевич Муравьев (1885-1932) в своем философском сочинении «Овладение временем» писал о том, что природа должна превратиться в историю, а история сознательно и активно строиться человеком путем преобразования космоса на свою пользу, путем окультуривания жизни, природы, космоса. «Жизнь, сознательно построяемая человеком, и есть культура. Культура есть совокупность результатов, достигаемых человеком в деле преобразования мира. Культура есть мир, измененный и изменяемый человеком согласно идеалам его разума». «Человек должен стать не только homo sapiens, но настоящим властителем природы, homo creator 'ом». Согласно Муравьеву, овладение временем есть «время-властие», оно в высшей мере активно: это – овладение всеми вообще процессами движения и изменения путем завоевания их общего корня – времени» . Это – сознательное проективное действие, направленное и на преодоление времени, и победу над временем (например, опыты по омоложению человеческого организма), и на распоряжение временем, и на установление реальной власти над временем, и на творчество времен, ибо время конституирует процессуальность бытия.

Что же означает созидание желаемого будущего с точки зрения синергетики?

В плане очерченных здесь синергетических установок на активное конструирование природной и социальной реальности разъясним теперь, какой смысл вкладывает современная наука в лице синергетики в установку русских космистов на овладение временем.

  • Во-первых, овладение временем есть освоение пространства. А освоение пространства – это умение анализировать сложные топологические конфигурации коэволюционирующих структур-аттракторов и вычитывать информацию о прошлом и будущем развитии этих структур в целом. Важно понять, что прошлое не сокрыто от нас слоями истории и будущее не отделено от нас в заоблачные высоты, прошлое и будущее соседствуют с нами здесь и сейчас, существуют где-то рядом. Увидеть это реальное прошлое и эти реальные элементы будущего, понять, как они влияют на нас и как мы можем, исходя из этого, активно строить нашу сегодняшнюю жизнь, – вот конструктивная, хотя и выглядящая сегодня достаточно абстрактной, установка синергетики.
  • Во-вторых, овладение временем – ключевое действие отдельного человека в ключевой момент. Важно понять, на каких стадиях эволюционных процессов в сложных системах действия каждого отдельного человека становятся существенными и могут вывести систему на предпочтительный путь будущего развития. Особые возможности для проявления всеобщей сопричастности и соучастия, для заметного влияния даже отдельного человека на исторический ход процессов коэволюции, на развертывание исторических событий возникают в состояниях неустойчивости сложных систем, т.е. в состояниях вблизи бифуркации или вблизи момента обострения (на развитых стадиях развития сложных диссипативных структур). Именно в эти моменты действия каждого отдельного конструирующего действительность и управляющего ею субъекта могут стать существенными, определяющими возникновение новой макроскопической когерентной структуры, нового коллективного образца поведения. Более того, в условиях неустойчивости сложной системы возможно установление сквозной связи между различными иерархическими уровнями организации систем в мире, возможно «туннелирование» в микро- или мегамир. А поскольку пространство и время связаны в инварианты, то возможно и проникновение в прошлое или будущее.
  • В-третьих, овладение временем – это способ резонансного (топологически правильно организованного) воздействия на систему, которое позволяет ускорить темп ее эволюции, быстро вывести на желаемые структуры-аттракторы.
  • В-четвертых, овладение временем – это умение строить коэволюционную сложность, соединять сложные структуры в коэволюционирующие и динамично развивающиеся сверхсложные целостные образования, способные в исторической перспективе ускорять свой темп развития.

Итак, мы приходим к следующему выводу. Для развертывания активной конструирующей и управленческой деятельности в современном сложном и глобализированном мире, для надлежащего встраивания человека в коэволюционные процессы нужно:

  • уметь принимать здоровые решения в условиях глубокой неопределенности, обусловленной возрастающей сложностью социальных процессов. А для этого необходим интеллектуальный альянс (интеллектуальная синергия) между предсказанием, производством инноваций и предпринимательской (управленческой) деятельностью;
  • уметь мыслить глобально и действовать активно и интерактивно, адекватно ситуации (принцип ситуационности действия),
  • быть в синергизме со средой, с управляемой организацией или предприятием (принцип нелинейных обратных связей, устанавливающихся между субъектом и средой его активности),
  • созидать подобающий как своим собственным познавательным и конструктивным возможностям, так и внутренним неявным тенденциям среды когерентный, взаимно согласованный мир (установка не просто на желаемое, а на осуществимое будущее).

Конструктивная и творческая позиция современного человека призвана определяться возможностью преднамеренного резонансного возбуждения сложных структур в соответствующих нелинейных средах и системах тех структур, которые отвечают метастабильно устойчивым собственным формам организации этих сред.

 

 6. Коэволюционное конструирование мира

Одной из самых любимых и настойчиво пропагандируемых идей основателя синергетического движения в России Сергея Павловича Курдюмова (1928-2004), была идея об открытии синергетикой конструктивных принципов коэволюции сложных систем и о возможности овладения будущим, конструирования желаемого будущего.

Почему открываемые синергетикой принципы коэволюции Курдюмов называл конструктивными? Да потому что они могут использоваться для эффективной управленческой деятельности, для стратегического видения будущего и планирования на долгосрочную историческую перспективу, для выработки разумной национальной и государственной политики в глобализирующемся мире. Потому что синергетические принципы коэволюции глубоко содержательны и ориентированы на отдаленное будущее, которое практически невозможно предсказывать традиционными методами. Потому что глубокое понимание синергетических принципов коэволюции, нелинейного синтеза частей в устойчиво эволюционирующее целое может и должно лечь в основу современного «искусства жить вместе», содействуя утверждению толерантности и сохранению разнообразия в глобализирующихся сообществах. Оно означает

  • жить друг с другом, а не против друг друга;
  • жить так, чтобы не уменьшать шансы других, в том числе будущих поколений, жить также хорошо;
  • заботиться о тех, кто беден и бесправен, а также о состоянии окружающей среды, расширять круг нашего внимания, сочувствия и заботы (толерантность и экологическое сознание).

«Искусство жить вместе» означает стимулирование толерантности к другому образу жизни/другим людям и поддержание разнообразия в глобализирующихся обществах.

Коэволюция есть «искусство жить в едином темпомире», не свертывая, а поддерживая и развивая разнообразие на уровнях элементов и отдельных подсистем. А значит, нужно культивировать у каждого чувство ответственности за целое в плюралистичном и объединенном мире.

«Искусство жить вместе» - это искусство поддержания единства через разнообразие, взращивания самости (идентичности – Ред.), своего неповторимого личностного Я путем одновременно обособления от среды и слияния с ней. Каждый элемент (личность, семья, этнос, государство) сложной коэволюционирующей целостности операционально замкнут, поддерживает свою идентичность. Каждый элемент творит себя через целое и преобразует целое, творя самого себя. Он должен забыть себя, чтобы найти себя, обнаружить свое сродство с миром, чтобы познать самого себя, построить самого себя по-новому.

 

 

7. Глобальное мышление

Чтобы эффективно управлять в нашем сложном и нестабильном мире и чтобы стимулировать рождение значимых и позитивных социальных инноваций, необходимо принимать во внимание контекст – ближайший и достаточно широкий – изучаемых явлений и событий, т.е. уметь контекстуализировать свои знания. Обречен на неудачи тот менеджер, который не развил в себе умение видеть ситуацию и ее включенность в организационные и коммуникационные связи, тянущиеся вплоть до глобального, общечеловеческого уровня. Один из наиболее интересных биологов советского периода развития науки А.А. Любищев, нередко погружающийся в своих письмах в философские размышления, писал: «Тот не может быть хорошим практическим деятелем, кто только практический деятель, т.е. который имеет только узкое стремление достигнуть определенного практического результата, полностью игнорируя всё остальное».
Нужно действовать, думая и размышляя, прокладывая путь через интерактивные взаимодействия со средой, организацией и думать, просчитывая не только локальные и ближайшие, но и системные и отдаленные возможные последствия своих управленческих воздействий, действуя в постоянно изменяющемся и усложняющемся мире. «Думай глобально, чтобы локально эффективно действовать!» – вот лозунг эффективного управления в нашу эпоху глобализации. Эта установка подразумевает личную ответственность за результат действий, за их последствия, за будущее.

Говоря о необходимости изменения ориентиров познавательной и конструктивной управленческой деятельности, Э. Морен отмечает: «Познание мира как мира целостного становится одновременно интеллектуальной и жизненной необходимостью… Познание изолированных информационных сведений недостаточно. Надо располагать эти сведения в контексте, в котором они только и обретают смысл». Нужно снова составить целое, которое было раздроблено, растащено по различным дисциплинарным областям, фрагментировано, нужно сформировать целостное системное знание о сложных структурных образованиях и мире как системе. Надо, действительно, заново воссоздать целое, чтобы понять части.

Для менеджера важно развивать целостное, холистическое видение мира. Надо понимать способы интеграции и взаимосогласованного, гармоничного развития различных сложных диссипативных структур в мире, такого развития, которое приводит к ускорению развития целого.
Итак, умение мыслить глобально означает:
- мыслить в терминах процессов, а не структур. Социальные и геополитические структуры рассматриваются как процессы. Это структуры, постоянно трансформирующиеся, коэволюционирующие, объединяющиеся и временами частично или полностью распадающиеся;
- мыслить в терминах динамического целого, а не статических частей. Глобальное мышление позволяет видеть лес, а не только деревья, т.е. зарождающиеся и становящиеся целостности, а не только суверенные геополитические единицы;
- видеть не только непосредственное настоящее, но и обрести перспективу, причем хорошо бы отдаленную, долгосрочную.
- встроить в свой образ мышления идею коэволюции как «искусства жить вместе». 

В настоящее время на первый план выдвигается представление о стратегиях активной, созидательной деятельности человека. Почему слово «стратегия», используемое первоначально преимущественно в военных делах, стало активно использоваться в современной теории управления и в современной футурологии, исследовании будущего? Потому, что нынешняя установка в управлении заключается в том, чтобы не просто предсказывать будущее, но и создавать желаемое будущее, конструировать будущее, направлять развитие социальных систем и организаций в русло предпочитаемой нами и осуществимой (с точки зрения внутренних свойств социальных систем) тенденции развития. Человек действует не «потому что», а «с целью того чтобы», и это «с целью того чтобы» является определяющим для выбора стратегии действия, которую необходимо корректировать в зависимости постоянно изменяющейся социальной обстановки. Будучи дизайнером самого себя и своих собственных действий, человек как субъект познания и действия активно конструирует и переконструирует социальную реальность, созидает желаемое будущее.

 

Опубликовано в Публикации 2017
Вторник, 08 августа 2017 16:48

КОГДА АДЕПТ СТАНОВИТСЯ ТВОРЦОМ?

ПИСЬМО 88 Б
К.Х. — СИННЕТТУ

«На этом этапе нашей переписки, будучи ошибочно понимаем, как это в общем кажется, даже вам лично, мой верный друг, стоит и полезно нам обоим, чтобы вам были сообщены некоторые факты, связанные с адептством. Запомните поэтому следующие пункты:
1. Адепт, как высочайший, так и наинизший, является Адептом только в течение применения им оккультных сил.
2. Каждый раз, когда эти силы нужны, суверенная воля отпирает двери ко внутреннему человеку (Адепту), который может явиться и свободно действовать только при условии, что его тюремщик, внешний человек, будет или совершенно или частично парализован по требованию данного случая, а именно:
а) ментально и физически:
б) ментально, но не физически;
в) физически, но не совсем ментально;
г) ни то, ни другое, но с акашическим фильмом, введенным между внешним и внутренним человеком.
3. Малейшие применения оккультных сил, как вы теперь видите, требует усилия. Мы можем приравнять это ко внутренним мускульным усилиям атлета, готовящегося применить свою физическую силу. Невероятно, что какой-либо атлет стал бы все время забавляться, напрягая свои мускулы в предвкушении поднятия тяжести; также нельзя предполагать, что какой-либо Адепт будет держать в постоянной напряженности своего внутреннего человека, держать его функционирующим, когда в этом нет немедленной необходимости. Когда внутренний человек отдыхает, Адепт становится обычным человеком, ограниченным его физическими чувствами и функциями физического мозга. Привычка обостряет интуицию последнего, но не в состоянии сделать их сверхчувствительными. Внутренний Адепт всегда наготове, всегда бодрствует, и этого достаточно для наших целей. Во время покоя его способности тоже в покое. Когда я сижу за едой или когда я одеваюсь, читаю или как-нибудь иначе занят, я не думаю даже о тех, кто находится близ меня. И Джуль Кул легко может разбить свой нос до крови, стукнувшись в темноте о балку, как это с ним случилось вчера вечером (как раз потому, что вместо введения «фильма» он необдуманно парализовал все свои внешние чувства, пока разговаривал с другом на далеком расстоянии) — и я остался в полном неведении этого факта. Я не думал о нем, отсюда мое незнание.
Из вышесказанного вы легко можете сделать вывод, что Адепт является обычным смертным во все моменты ежедневной жизни, за исключением тех, когда действует внутренний человек.
Присоедините к этому неприятный факт, что нам запрещено применять даже частицу нашей силы в связи с «Эклектиком» (за что вы должны благодарить вашего Президента, и только его), и что то малое, что сделано — сделано, так сказать, контрабандой, и затем начните силлогизировать так: К.Х., когда он пишет нам, не есть Адепт. Не Адепт подвержен ошибкам. Потому К.Х. очень легко может совершить ошибки.
Ошибки в знаках препинания, которые часто меняют значение предложения; идеоматические ошибки, которые весьма вероятны, особенно при такой спешке в писании, как у меня; ошибки, возникающие из-за случайной путаницы в терминах, которые мне приходилось узнавать от вас, так как вы являетесь автором «больших кругов», «малых кругов», «земных кругов» и т. д., и т. д. Теперь, вместе со всем этим, я прошу разрешения сказать, что после того, как я сам внимательно перечитал «Знаменитые Противоречия» снова и снова, и после дачи их для прочтения М., и затем высокому Адепту, чьи силы не сформированы канцелярией Коганов, чтобы он их не растрачивал на недостойные цели по личной склонности, после всего этого мне было сказано следующее: «Все это совершенно правильно. Зная, что вы хотите сказать, не больше чем любой другой человек, ознакомленный с этой доктриной, я не могу найти в этих отдельных отрывках ничего, что действительно противоречило бы одно другому. Но так как многие предложения неполны и предмет разработан безо всякого порядка, то я не удивлюсь, что ваши мирские ученики находят в них недостатки. Да, они нуждаются в более исчерпывающем объяснении».
Таково решение одного Адепта, и я поддерживаю его; я постараюсь дополнить информацию ради вас.
В одном единственном случае отмеченном на ваших страницах и в моих ответах (12 и 12 в), последний «истец» имеет право на выслушивание, но ни на грош на возмещение убытков, ибо по закону ни один — ни истец, ни ответчик — не имеют права ссылаться на незнание закона. Так же и в Оккультных Науках мирских учеников следовало бы заставлять принимать на веру сказанное Гуру в тех случаях, когда по своей неосведомленности в этом они склонны к неправильному истолкованию смысла, вместо прямого обвинения Гуру в противоречиях!» (Письма Мхатм А.П.Синнету)

 

Этот фрагмент из Письма Учителя К.Х., наводит на размышления о параллелях между работой Адепта и высокой творческой личностью. Меня до сих пор удивляет, как можно читать книги Людмилы Васильевны Шапошниковой, и не понимать уровня личности этого человека. 
Отдельный вопрос читали ли критики ее произведения? Или, как при гонениях на Б. Пастернака: «Не читал, но осуждаю»?

Уверен, что многие ее книги, статьи, доклады писались, что называется, под Лучом, поэтому их можно отнести к пространству Живой Этики. 
У них одна природа и единая энергетика. Между ними нет разрыва, как пытаются убедить нас некоторые рериховцы. 
Это продолжение Учения в современных условиях, выраженное художественным языком.

Масштаб мысли и трактовка общественных процессов говорят об этом вполне определенно и недвусмысленно. Людмила Васильевна показала пример реального развития Учения применительно к нашему времени.

В личностях такого уровня, как видно из цитаты, живут два человека: внутренний человек и обычный. Внутренний человек – это Творец, в самом высоком значении этого слова. Во все остальное время, не связанное с творчеством – это обычный человек. Мы часто не разделяем эти две ипостаси и считаем, что если человек может быть Творцом, то он обязан им быть всегда и во всем. Как видим из Письма, это далеко не так. В этом, по-моему, состоит одна из проблем неверной трактовки личности такого уровня.

Другой вопрос, почему люди, даже читая книги Людмилы Васильевны, не видят того, что в них написано? Мы знаем, что подобное притягивает подобное. Т.е. в нашем сознании должны быть родственные энергии, которые созвучат этим мыслям. Если их нет (или они блокированы более низкими энергиями), то нет и понимания и адекватного восприятия.

Думаю Живую Этику надо понимать гораздо шире, чем это принято сегодня. По-моему это не только общепризнанные канонические труды, это все что создано в высоком Сотрудничестве, все, что несет энергии Учителя, энергии Нового Мира. 

 Б.Р. КОРЖЕНЬЯНЦ

 

Опубликовано в Август
Четверг, 03 августа 2017 05:52

О ПРЕКРАЩЕНИИ КОНФРОНТАЦИИ!

Ни для кого не секрет, что одна из самых острых проблем Рериховского движения - это проблема конфронтации. Сегодня ее градус высок, как никогда. Видя, как развиваются события, нетрудно предположить, что она будет оставаться таковой еще довольно долгое время. Пытаясь как-то осмыслить эту ситуацию, все время испытываю смешанные чувства: от сильного недоумения, до трагизма самых разных оттенков. Да и как иначе. По сути это гражданская война, где брат на брата, где некогда близкие люди оказались по разные стороны вполне реального фронта. Атаки эмоциональные, словесные, энергетические сменяют одна другую. И если мы не видим жертв воочию, это не значит, что их нет. Они есть. Но мы продолжаем бездумно наносить друг другу раны, ничуть не задумываясь о последствиях.

Ситуация практически тупиковая. Как ее решить? Как объяснить людям что они ведут себя, как неандертальцы? Как объяснить полное исчезновение всех тех знаний, которые были почерпнуты ими из мудрых книг? Вспоминается один пример из жизни приматов. В клетку к воспитанным и обученным шимпанзе посадили несколько диких и своенравных сородичей. Не прошло и нескольких дней, как от обученных и спокойных обезьян не осталось и следа. Они стали такими же свирепыми и агрессивными. Не хочу проводить параллели, но аналогия, довольно очевидная. Пример, возможно, грубоватый, но, довольно показательный. 

Я привел его не для того, чтобы обидеть кого-то из противоборствующих сторон. Хочу лишь сказать, что для агрессии и нетерпимости не требуется больших усилий. То есть для этого не требуется вообще никаких усилий. Все происходит на уровне рефлекса. Усилия требуются там, где идут процессы созидания и преодоления, где вместо первобытных рефлексов начинают работать более высокие уровни сознания. Пора их "включать", и начинать ими пользоваться. Иначе, зачем мы читаем Учение, если при первом же испытании, напрочь забываем все о чем прочли, и чему должны следовать. 

Конфронтация не требует усилий. Усилий, и немалых, требует консолидация.  Сегодня - это сверхзадача Рериховского движения.

Нами должна руководить не эмоциональная реакция, не враждебность и нетерпимость, не личное представление о проблеме, которое, как правило, искажено и тенденциозно, а понимание главного – сохранения единства наших рядов. Любой ценой. Как бы фантастически это сегодня ни звучало.

Необходимо более полное осознание своей ответственности, понимание того, как мы должны себя вести, если наш собрат оказался в беде. Именно собрат. Мы не враги, а товарищи по борьбе, как бы парадоксально это ни звучало. Разумеется, здесь не идет речь о музейщиках ГМВ, которые не имеют никакого представления о Живой Этике, а преследуют сугубо корыстные цели.

Возникшая вокруг МЦР ситуация позволяет проявить свои лучшие человеческие качества. «Каждое Учение Света есть, прежде всего, развитие человечности. Запомните это прочно, ибо никогда мир так не нуждался в этом качестве. Человечность есть врата ко всем прочим мирам. Человечность есть основа чувствознания. Человечность есть крылья прекрасные. Субстанция человечности есть вещество чаши, потому, прежде всего, на Земле облечемся в человечность и познаем ее, как броню от сил темных». (Мир Огненный I. 75).

В пылу споров мы часто забываем об этом. Но оставаться человечным – это не значит быть «размазней» и «хлюпиком». Человечность – это признак силы, это неизменная обязанность каждого из нас. Нельзя позволять претензиям и обидам заслонять то главное, что делает нас людьми.

Сегодня рериховцы должны сделать «перезагрузку» ряду своих представлений. Это борьба со всем старым. Это освобождение от того, что разделяет Рериховсое движение, что не позволяет ему стать реальной общественной силой, с которой считаются и которую воспринимают всерьез. Только став едиными, мы будем готовы решить эту задачу. Только в этом случае станем реальной опорой Учителей.

 Разобщенность и противостояние отвлекает духовные ресурсы движения на бесперспективные и заведомо ложные цели.

“Правители зовут решать дела мира, но основа раздоров вовсе не в неудачном приказе, но в каждодневном быте народа. Мыслитель говорил: «Не архонты объявляют войну, но каждый гражданин таит ее в своем доме»” (Надземное. 596). Эта цитата говорит о том, что причина общего состояния конфронтации в РД складывается из внутреннего отношения к проблеме каждого конкретного рериховца, его сознательного устремления на консолидацию или утверждение собственных амбиций. Также надо понимать, что ничто показное и формальное не решит проблемы, если в наших действиях нет искренности и внутренней правды.

Изменять положение дел мы должны, изменяя свое внутреннее отношение к ситуации. Не сделав этого, мы не двинемся вперед. Тенденциозные взгляды должны уступить место более адекватным, отвечающим здравому смыслу и внутренней логике происходящего. Приходится наступать на горло собственной песне, а точнее менять ее тональность, если она звучит в ином регистре.

Понятно, что эта задача немыслима в сегодняшней ситуации, когда все до предела обострилось, когда стороны считают друг друга злейшими врагами, когда любая мысль о перемирии может восприниматься, как открытая провокация... Все так. Любой врач скажет, что нельзя лечить болезнь во время ее обострения. Но векторы в пространство будущего надо намечать уже сегодня, какой бы фантастикой это ни казалось.  

Выйти из состояния конфронтации, мы можем переставив акценты с проблем, сиюминутного характера, на концептуальные и долгосрочные, которые являются общими для всех рериховцев.

Новое не утверждается только его провозглашением. Мало сказать о новых целях, мало сказать о причинах их появления. Необходима внутренняя и непреклонная убежденность в своей правоте. Новое утверждается ощущением радости, уверенностью, нашим эмоциональным и духовным состоянием...

Я уверен, что просветление, рано или поздно, снизойдет на головы наших оппонентов и многое изменится. Но этим надо заниматься. Нужны концептуальные линии, ведущие к этому. Какие? Это предмет отдельного и большого разговора. Но в любом случае, обвинения, агрессия, нетерпимость - это путь в противоположную сторону. Дорога в нужном направлении предполагает поиск новых форм работы и более высокую соотнесенность с принципами Учения. Обвинения,  агрессия, враждебность не принесут результата. Нужны другие методы - без тыканья пальцем в недостатки человека.

Мы все разные – но мы семья, какие бы разногласия у нас ни возникали. Хочется надеяться, что уже в самом ближайшем будущем обвинение и конфликт заменят похвала, совет, участие, одобрение..., которые мотивируют гораздо сильнее критики, хотя и она, высказанная в дружелюбной форме, не изымается из арсенала общения. Мы знаем ценность лекарства принятого из рук друга.

У нас могут быть разные точки зрения. Но они не будут превращаться в непреодолимые противоречия, если мы помним, что различные взгляды, это грани одной проблемы. Будем учиться спокойно обсуждать самые разные вопросы, оставляя за оппонентом право на свое собственное мнение.

Перед нами стоит задача стать независимыми людьми, сорвавшими с себя ошейник старого мира – с его привязанностью к материальному, к социальным рефлексам, ко всему, что делает человека зависимым, лишает его творческой свободы. 
 Мы должны стать примером людей будущего – широко мыслящими, разносторонними, духовно богатыми, тонко чувствующими жизнь, радостно воспринимающими мир и глубоко сострадающими ближнему…

Эти люди будут вне политики, но именно их мировоззрение, их отношение к жизни, станет определять главные линии развития общества.

Период претензий, обид и взаимной нетерпимости должен закончиться, каким бы невероятным это сегодня ни казалось. Ему на смену придет более осмысленная жизнь, где наша энергия будет реализовываться во внутренней работе, расширяя сознание и обогащая духовную жизнь, делая нас более радостными и адекватными будущему Миру.

Будем насыщать пространство мудрыми мыслями, высказываниями видных общественных деятелей, политиков, литераторов, просвещенных людей нашего времени, созвучными Учению. Будем принимать участие в близких по духу проектах, соотнося их задачи с положениями Живой Этики. Будем инициировать новые проекты, интересные начинания, идеи, предложения... 
Наших людей будут отличать широкие взгляды, открытое сознание, непредвзятое мышление, они будут хорошо чувствовать мир и изменения, происходящие в нем. Они будут знать, что все новое и необычное – это визитная карточка Нового Мира.

Созидание будущего – это выполнение Поручения, которое мы взяли на себя перед приходом в этот мир. Кроме проблем самой жизни, мы должны отчетливо видеть стоящую за ними сверхзадачу, понимая, что изменяя себя, мы активно приближаем Новый Мир. Мы его части и в наших силах сделать свою часть красивой, прочной, надежной. В этом наша ответственность и главное обязательство.

Чтобы все это состоялось, нужны – горение, бесстрашие, вера в свои силы, освобождение от старых стереотипов и многих других отрицательных качеств. Но прежде всего надо уйти из пространства конфронтации. 
Этого от нас давно ждут Учителя.

ГЛ.РЕД-Р

 

 
Прочитано 96 раз
 
 
 
Опубликовано в Полемика

Многие мысли этой статьи близки идеям Живой Этики. Мы видим, как наука в лице своих наиболее мыслящих ученых все ближе подходит к такому понятию, как «Космический Магнит», говорит об эволюции общества в единстве с духовными законами, как человек все больше становится субъектом развития, а не только пассивной игрушкой исторических и общественных сил. Для Рериховского движения представляет интерес и тема - «Искусство жить вместе», которая рассматривает не только стимулирование толерантности к другому образу жизни, к другим людям, но и вполне актуальна для решения Рериховских проблем, понимания каждым своей ответственности за целое. 

 

Князева Елена Николаевна,

д. филос. наук.

профессор Школы философии

Национального исследовательского университета

 

  1. Ключевые понятия современных исследований будущего

Современное прогнозирование, исследования будущего ( futures studies ) – это область трансдисциплинарных исследований, базирующихся во все большей степени на теории сложных систем. Исследования будущего, как его определяют сегодня ведущие футурологи мира, - это трансдисциплинарный, базирующийся на системной науке подход к анализу образцов изменений в прошлом, определение трендов и возможных результатов изменений в настоящем и построение альтернативных сценариев возможных будущих изменений, чтобы помочь людям создать то будущее, которое они желают.

В качестве ключевых здесь выступают ныне представления:

  • об «образах будущего» (Фред Полак),
  • об «альтернативном возможном будущем», сценариях развития (альтернативистика в исследованиях будущего), а также
  • о «создании будущего, а не просто предсказании его» (конструктивизм в исследованиях будущего).

В понятие «образ будущего» Ф. Полак (1973) вкладывал смысл «позитивного идеального образа будущего», подобного тому, с которым работает искусство. А искусство, как известно, формирует будущее.

Видение мира, ориентированное на будущее, основывается на солидарности с будущим. Мы не должны ждать подарков от будущего, но активно строить, создавать желаемое, предпочитаемое будущее.

Современные исследования будущего, называемые иногда футурологией, - в корне отличаются и от идеологии, оправдывающей существующее в обществе положение вещей, и от утопии, отвергающей его. Это использование научных (трансдисциплинарных) методов для исследования будущего, построение различных сценариев развития, оценка вероятности осуществления того или иного сценария и понимание конструктивной, созидательной, активной роли человека.

Сегодня все чаще звучат слова о делании будущего ( making the future ), о его дизайнировании ( design of the future ) и партисипативном редизайнировании ( participative redesign of the future ), об оформлении будущего ( shaping the future ).

В качестве нового слогана принимается тезис, зафиксированный Франком Тайгером: «Ваше будущее зависит от многих вещей, но, прежде всего, от вас самих». Причем в процесс создания желаемого будущего, его оформления вовлечен каждый из нас, каждый является актором, каждый является ответственным за плюралистичный и объединенный мир. В дополнение к представлениям об устойчивом развитии ( sustainable development ) ныне стали говорить и об устойчивом будущем ( sustainable future ), т.е. о таком, в котором мы научимся избегать сильных потрясений, катастроф, разработаем надежные технологии управления рисками. Как видим, в современном прогнозировании решающую роль играют конструктивистские установки, связанные, с одной стороны, с технологиями управления социальными инновационными процессами, а с другой – со становлением новой этики связи, солидарности, толерантности, партисипации.

В наши дни недостаточно просто быть готовым к появлению социальных инноваций, но можно и должно направлять развитие коллектива, организации, государства в желаемом направлении инновационного развития, сознательно и со знанием новейших методов науки о сложном конструировать желаемое будущее. Недостаточно быть готовым к возможным нестабильностям и катастрофам (а с повышением сложности общественных процессов, их вероятность возрастает), но в наших силах находить оптимальные выходы из ситуаций нестабильности, проходить критические периоды с наименьшими потерями.

 

2. Сила и слабость позиции философского конструктивизма 

Человек имеет дело в процессе познания и деятельности с самим собой. От себя ему никуда не уйти. Он постигает мир через идеализации, абстракции, модели, которые определяются его возможностями познания здесь и сейчас. В конечном счете, и осчастливить человек может только сам себя. Он смотрит в мир и видит повсюду в нем, как в зеркале, свое собственное лицо: вообще говоря, картина мира в известной мере носит печать личности ее творца.

Процесс становления и развития человека как личности имеет три ипостаси. Во-первых, человек узнает самого себя, ибо находится в поиске своего подлинного лица, своей идентичности, которая одновременно находится и в его творческих руках и ускользает от него. Во-вторых, человек стремится понять самого себя, истолковать себя в мире и через мир. Прошлое, наша личная и общечеловеческая история толкует нас. Но нас толкует и будущее: имея образ желаемого будущего, мы начинаем видеть смысл настоящего. В-третьих, человек строит, творит, созидает самого себя, свое тело и душу, себя и окружающий его мир, его собственную среду, которая, в свою очередь, влияет на него, определяет его лицо.

Всё это выводит нас на проблемы конструктивизма – весьма модной ныне темы для размышлений в философии, психологии, психотерапии и теории коммуникации.

Конструктивизм – это такая философская, прежде всего эпистемологическая, позиция, что то, с чем имеет дело человек в процессе познания и освоения мира, – это не какая-то реальность, существующая сама по себе, которую он пытается постичь, а в каком-то смысле продукт его собственной деятельности (коллективной познавательной деятельности, или деятельности трансцендентального субъекта, по Канту). Конструктивисты считают, что че­ло­век в сво­их про­цес­сах вос­при­ятия и мыш­ле­ния не столь­ко от­ра­жа­ет ок­ру­жаю­щий мир, сколь­ко ак­тив­но тво­рит, кон­ст­руи­ру­ет его.

В фи­ло­со­фии конструктивизм вос­хо­дит к воз­зре­ни­ям Ви­ко, Берк­ли, Кан­ту. Италь­ян­ский фи­ло­соф Джам­бат­ти­ста Ви­ко (1668-1744) и ир­ланд­ский фи­ло­соф Джордж Берк­ли (1685-1753) при­шли к иде­ям эпи­сте­мо­ло­ги­че­ско­го кон­ст­рук­ти­виз­ма прак­ти­че­ски од­но­вре­мен­но и не­за­ви­си­мо друг от дру­га. Стран­ным вы­гля­дит сов­па­де­ние, что в 1710 го­ду, ко­гда Берк­ли опуб­ли­ко­вал свой глав­ный фи­ло­соф­ский труд «Трак­тат о на­ча­лах че­ло­ве­че­ско­го зна­ния», Ви­ко в Не­апо­ле опуб­ли­ко­вал свой труд по эпи­сте­мо­ло­гии “ De Antiquissima Italorum Sapientia ”, в ко­то­ром он при­хо­дит к сход­ным за­клю­че­ни­ям. Имя Ви­ко во­шло в фи­ло­со­фию пре­ж­де все­го бла­го­да­ря то­му, что он ввел идею ис­то­риз­ма, ис­то­ри­че­ско­го про­грес­са и цик­лов в ис­то­рии, имел тео­ре­ти­ко-по­зна­ва­тель­ную по­зи­цию, близ­кую кон­ст­рук­ти­виз­му. Че­ло­ве­че­ско­му соз­на­нию, счи­тал Ви­ко, дос­туп­но толь­ко то, что соз­да­но са­мим че­ло­ве­ком. По­это­му и изу­чать сле­ду­ет лишь то, как соз­да­на вещь, будь то про­из­ве­де­ние ис­кус­ст­ва, идея как по­ро­ж­де­ние его соз­на­ния, язы­ко­вая фор­ма. Ра­цио­наль­ное зна­ние не за­тра­ги­ва­ет су­ще­ст­вую­щее в ре­аль­ном ми­ре, но ог­ра­ни­чи­ва­ет­ся толь­ко ми­ром опы­та, ко­то­рый соз­да­ет­ся че­ло­ве­ком. Толь­ко Бог зна­ет, что пред­став­ля­ет со­бой ре­аль­ность, по­сколь­ку он сам ее соз­дал. Берк­ли, со сво­ей сто­ро­ны, ут­вер­ждал, что субъ­ек­ту дос­туп­но лишь со­дер­жа­ние соз­на­ния – идеи, по­это­му он мо­жет лишь кон­ста­ти­ро­вать свое су­ще­ст­во­ва­ние. От­сю­да его из­вест­ная фор­му­ла “ esse est percipi ” («су­ще­ст­во­вать – зна­чит быть вос­при­ни­мае­мым»). Не­смот­ря на край­ний со­лип­сизм, эта по­зи­ция име­ет не­что об­щее с взгля­да­ми со­вре­мен­ных ра­ди­каль­ных кон­ст­рук­ти­ви­стов. В ка­че­ст­ве пред­те­чи со­вре­мен­но­го философского кон­ст­рук­ти­виз­ма, как правило, на­зы­ва­ют и имя И. Кан­та. По Кан­ту, имен­но кон­ст­рук­ты соз­на­ния оформ­ля­ют опыт, при­чем то, что не­дос­туп­но ин­ди­ви­ду­аль­но­му соз­на­нию, яв­ля­ет­ся пред­ме­том дея­тель­но­сти соз­на­ния транс­цен­ден­таль­но­го, транс­цен­ден­таль­но­го субъ­ек­та.

Но конструктивистов можно найти и до Вико, Беркли и Канта. Древнегреческого философа Гераклита можно, по-видимому, рассматривать в качестве одно из первых конструктивистов. По свидетельствам Гисдоса Схоластика, он дал прекрасное сравнение, уподобив душу пауку, а тело паутине. «Подобно тому, как паук, говорит он, стоя в середине паутины, чувствует, как только муха порвет какую-либо его нить, и быстро бежит туда, как бы испытывая боль от порыва нити, так и душа человека в случае повреждения какой-либо части тела, торопливо несется туда, словно не вынося повреждений тела, с которым она прочно и соразмерно соединена».

Этот замечательный образ паука и паутины можно распространить на отношение человека и его окружения, познающего и действующего субъекта и познаваемого и конструируемого им объекта. Как говорил Гераклит, ничто никогда не есть, но все становится. Человек обустраивает, строит свое окружение и изменяется сам. Психолог, вступая в диалог с испытуемым, творит новую реальность, открывает двери в иные миры для испытуемого и стимулирует рост своей собственной личности. Писатель пишет книгу, но и книга «пишет», создает, конструирует его: написав хорошую книгу, он становится другим, оттачивает свой стиль письма, обретает определенный образ в глазах общественности. Субъект и объект находятся в отношениях взаимной детерминации, взаимного становления и самообновляются друг от друга и за счет друг друга.

Кроме того, в Гераклитовом образе поиска повреждений и ремонте тела можно усмотреть предугадывание синергетической идеи самодостраивания, автопоэзиса, самопроизводства в отношении души и тела, организма и его окружения, субъекта и объекта. Автопоэзис является сущностью жизни, а также сложных самоорганизующихся систем, уподобляемых синергетикой живым организмам.

Процесс вечного и повсеместного становления охватывает также и различные состояния человеческого существа. Различные состояния перетекают и взаимно обусловливают друг друга. Одно и то же в нас есть смерть и жизнь, бодрствование и сон, граница между ними размывается. «Всё, что мы видим наяву, - смерть; всё, что во сне, - сон; всё, что по смерти, - жизнь» . Активное бодрствование сводит реальность к одной, а сон творит новые реальности, обогащающие мир наяву. Смерть низводит все к одному и самому простому, чтобы открыть веер новых возможностей бытия. Мир в процессе становления множит реальности, нагромождает их и предоставляет нам возможность выбора, открывая двери для выхода в иные миры.

Конструктивистски Гераклит относился и к самому себе. По его собственному признанию, он всю жизнь сам себя строил. Он смотрел на мир широко открытыми, полными любопытства глазами, но все, что знал, выпытал у самого себя. «Я искал самого себя», - говорит Гераклит.

Из представления о том, что человек создает окружающий мир и самого себя в нем вытекает ряд следствий.

  • Во-первых, проблема множественности реальностей, а также проблема соизмеримости реальностей, переводимости и понимания субъектов, живущих, вообще говоря, в разных персептивных и концептуальных мирах.
  • Во-вторых, проблема телесных и ситуационных детерминантов познания, которые делают реальности различных субъектов принципиально иными, несоизмеримыми.
  • В-третьих, если субъект не отражает, а создает реальность, то по каким законам он ее создает?

Если обратиться к недавнему времени, к философии и науке XX века, то представления о конструировании реальности с кибернетической и эпистемологической точки зрения разрабатывали Х. фон Фёрстер, с психологической, эпистемологической и медицинской точки зрения – Г. Бейтсон, с точки зрения теории коммуникации и психотерапии – П. Ватцлавик, социологии и философии – Э. Морен, биологии познания – У. Матурана и Ф. Варела, философии зоологии Я. Фон Икскюль.

Субъект никогда не задан наперед: он продукт своей свободной творческой деятельности, своего окружения, среды, которую он строит и которой он управляет. Свобода индивида, по Сартру, есть «разжатие бытия», образование в нем трещины, дыры, ничто, откуда рождается новое в индивидуальном и социальном планах.

Позиция философского конструктивизма, безусловно, имеет свои преимущества. Во-первых, позиция конструктивизма позволяет нам свободно играть с реальностью; мир представляется как если бы als ob ), в свободном, подвешенном состоянии, его мы можем перестраивать по своему усмотрению, пробовать, испытывать и ждать от него отклика. Во-вторых, конструктивизм подчеркивает важность создания метареальности в процессе коммуникации, в которой отношение играет большую роль, чем содержание передаваемого. В-третьих, конструктивизм акцентирует внимание на возможности постоянного и активного создания реальности и самого себя, индивидуальной эмерджентности, растворения Я субъекта в окружающем его мире, в деятельности, в сетях коммуникации, которые он создает и которые создают, творят самого его.

Слабость позиции конструктивизма заключается в том, что субъект деятельности, активно создавая реальность и строя самого себя во взаимодействии с ней, не встречает никакого сопротивления от реальности, он буквально залипает в реальности, не чувствует границ между собственным опытом и реальностью как таковой. Липкой становится не только реальность, но и человеческий опыт. Человек не может снять шубу, в которую он укутан, даже летом, он не может вырваться из самого себя, выйти за границы своего опыта, своих восприятий и мыслей. Он смотрит в мир, а видит в нем, как в зеркале, самого себя. Его ноги начинают вязнуть в реальности, как в романе Стругацких «Пикник на обочине». Всё есть Я и всё есть не-Я, Я-другой, все есть продукт моего творчества и воображения. Всё есть сон или же я все-таки бодрствую – мучительный вопрос, обсуждаемый многими философами, в частности А. Шопенгауэром в сочинении «Мир как воля и представление».

Кри­ти­ка ра­ди­каль­но­го кон­ст­рук­ти­виз­ма идет, с од­ной сто­ро­ны, с по­зи­ции эво­лю­ци­он­ной эпи­сте­мо­ло­гии, а с дру­гой – с по­зи­ции не­ли­ней­ной ди­на­ми­ки и си­нер­ге­ти­ки.

Рас­смот­рим сна­ча­ла воз­ра­же­ния при­вер­жен­цев эво­лю­ци­он­ной эпи­сте­мо­ло­гии. К. Ло­ренц и его уче­ни­ки и по­сле­до­ва­те­ли Р. Ридль, Э. Эзер, Г. Фолль­мер и Ф. Ву­ке­тич по­ка­за­ли, что по­зна­ние и зна­ние не есть ре­зуль­тат про­из­воль­но­го кон­ст­руи­ро­ва­ния ми­ра. Это фор­ма при­спо­соб­ле­ния жи­во­го ор­га­низ­ма к ок­ру­жаю­ще­му ми­ру, вы­ра­бо­тан­ная дол­гим эво­лю­ци­он­ным пу­тем. Ок­ру­жаю­щий мир че­ло­ве­ка – так на­зы­вае­мый ме­зо­косм, мир сред­них раз­мер­но­стей, к ко­то­ро­му он эво­лю­ци­он­но при­спо­соб­лен (Г. Фолль­мер). Он­то­ге­не­ти­че­ски ап­ри­ор­ные ка­те­го­рии яв­ля­ют­ся фи­ло­ге­не­ти­че­ски апо­сте­ри­ор­ны­ми, т.е. вы­ра­бо­тан­ны­ми у жи­во­го ор­га­низ­ма, в том чис­ле и че­ло­ве­ке, в хо­де его эво­лю­ции.

В са­мих ког­ни­тив­ных ме­ха­низ­мах жи­вых су­ществ за­ло­жен век­тор на мак­си­маль­но воз­мож­ную очи­щен­ность ре­зуль­та­тов вос­при­ятия от прив­не­сен­ных, в том чис­ле и кон­крет­но-те­лес­ных фак­то­ров, а соз­на­ния – от про­из­воль­ных, субъ­ек­тив­ных его кон­ст­рук­тов. Этот важ­ный фе­но­мен под­роб­но ра­зо­брал Кон­рад Ло­ренц, на­звав его объ­ек­ти­ва­ци­ей. Воз­мож­ность объ­ек­ти­ва­ции – это вы­ход из бес­ко­неч­но­го кру­га ре­кур­сии и вза­им­ной де­тер­ми­на­ции «субъ­ект-объ­ект». «Я опи­сы­ваю ак­тив­ность, обес­пе­чи­ваю­щую аб­ст­ра­ги­ро­ва­ние кон­стант­ных свойств ре­аль­но­сти, по­сред­ст­вом гла­го­ла “объ­ек­ти­ви­ро­вать”, а ее про­дук­ты и ре­зуль­та­ты – су­ще­ст­ви­тель­но­го “объ­ек­ти­ва­ция”» . На­гляд­ный при­мер, ко­то­рый он при­во­дит, ка­са­ет­ся тех же цвет­ков с нек­та­ром. Ведь для то­го, что­бы вы­смот­реть свою ма­лень­кую «по­са­доч­ную пло­щад­ку» при ка­ком-ни­будь чрез­вы­чай­но кра­соч­ном за­ка­те или в хао­се цвет­ных бли­ков под буй­ной се­нью ок­ру­жаю­щих рас­те­ний, пче­ле нуж­но вы­де­лить ис­ход­ный, нуж­ный ей цвет, что она и де­ла­ет с по­мо­щью слож­но­го зри­тель­но­го ме­ха­низ­ма. Поэтому свою позицию эволюционные эпистемологи называют «гипотетический реализм» (Г. Фолльмер).

С точ­ки зре­ния фи­ло­со­фии си­нер­ге­ти­ки кон­ст­рук­ти­ви­ст­ская, твор­че­ская дея­тель­ность че­ло­ве­ка име­ет ес­те­ст­вен­ные ог­ра­ни­че­ния в ви­де соб­ст­вен­ных пу­тей эво­лю­ции слож­ных сис­тем, спек­тров их струк­тур-ат­трак­то­ров, ко­то­рые оп­ре­де­ля­ют­ся внут­рен­ни­ми свой­ст­ва­ми са­мих слож­ных сис­тем, са­мо­го ок­ру­жаю­ще­го ми­ра. Не все, что угод­но, мож­но осу­ще­ст­вить, скон­ст­руи­ро­вать, по­стро­ить, а толь­ко то, что со­гла­со­ва­но с внут­рен­ни­ми тен­ден­ция­ми.

Си­нер­ге­ти­че­ское ви­де­ние свя­зи субъ­ект – объ­ект та­ко­во, что субъ­ект по­зна­ния с оп­ре­де­лен­ны­ми ус­та­нов­ка­ми и кон­ст­рук­та­ми соз­на­ния кон­ст­руи­ру­ет ок­ру­жаю­щий при­род­ный и со­ци­аль­ных мир от­нюдь не на­обум, а «уда­ря­ет по кла­ви­шам воз­мож­но­го». Иг­ра не по кла­ви­шам – это ли­бо хао­ти­за­ция ми­ра, ли­бо ос­тав­ле­ние его не­чув­ст­ви­тель­ным, «рав­но­душ­ным» к воз­дей­ст­ви­ям, ибо они ни­же его по­ро­га чув­ст­ви­тель­но­сти или не­ре­зо­нанс­ны. Уда­ры по кла­ви­шам – вы­се­че­ние но­вых форм, про­бу­ж­де­ние ми­ра к но­вой и его соб­ст­вен­ной жиз­ни, спус­ко­вой ме­ха­низм для на­ча­ла про­цес­сов са­мо­ор­га­ни­за­ции. Поэтому Г.Хакен называет мировоззренческую позицию синергетики «базирующимся на реальности конструктивизмом» или «конструктивистским реализмом» .

С точки зрения философии синергетики отнюдь не всё мы можем творить в этой реальности и лепить из нее. Реальность не бесконечно пластична и не произвольно может прогибаться под действиями человека, но существуют границы и конструктивизма, и, тем более, волюнтаризма. Созидательная и творческая деятельность человека, чтобы быть успешной, должна ориентироваться на естественные ограничения в виде собственных путей коэволюции сложных систем, спектров их структур-аттракторов, которые определяются внутренними свойствами самих сложных систем, самого окружающего мира. Не всё, что угодно, можно осуществить, сконструировать, построить, а только то, что согласовано с внутренними тенденциями.

Ког­ни­тив­ные функ­ции познающего субъекта – это ин­ст­ру­мен­ты, ко­то­рые слу­жат для то­го, что­бы не про­сто при­спо­со­бить­ся к ми­ру, но по­про­бо­вать этот мир, вдей­ст­во­вав­шись в не­го. Ис­пы­ты­вая мир, он ис­пы­ты­ва­ет и са­мо­го се­бя. Жи­вой ор­га­низм как са­мо­ор­га­ни­зую­щая­ся сис­те­ма яв­ля­ет­ся ди­зай­не­ром се­бя и сво­ей сре­ды (ок­ру­жаю­ще­го ми­ра как Umwelt , по Ик­скю­лю), но толь­ко в со­гла­сии и в со­труд­ни­че­ст­ве с ак­туа­ли­за­ция­ми и по­тен­ция­ми ок­ру­жаю­щей сре­ды.

 

 

 3. Конструирование социальной реальности

Каковы возможности и границы применимости методов и технологий социального конструктивизма в практике социального управления и в стимулировании социальных инноваций? Перспективы его применения, на мой взгляд, еще недооценены. А понимание границ его применимости должно основываться на реализации нелинейно-динамической исследовательской программы в теории социального управления.

Социальный конструктивизм далек от позиции волюнтаризма. Конструировать - значит:

  • знать потенции социальной среды, просчитывая собственные русла развития (внутренние тренды) сложных социальных систем и формы социальной организации и государственного устройства ;
  • не просто отражать мир, ожидать и выжидать (с опущенными руками и блуждающим спекулятивным взглядом) будущее (каким оно будет?), но созидать ближайшую и более отдаленную социальную среду и конструировать желаемое будущее; не столько жить настоящим, сколько жить, понимая различные варианты путей в будущее, имея различные образы будущего;
  • строя, обустраивая и перестраивая социальную среду, строить самого себя (личная тектология руководителя), ибо человек как субъект управления и объект его управленческих воздействий находятся в структурном сопряжении друг с другом.

С позиции постнеклассической науки, сердцевину которой составляет синергетика, коренным образом изменяется понимание отношения субъекта и объекта управления. Субъект управления встроен в ситуацию управления: он строит ситуацию, но и она строит его. Стратегии его деятельности с необходимостью претерпевают изменения и получают корректировки с изменением ситуации. Субъект управления созидает, со-переустраивает, творит ближайшую и более отдаленную социальную среду, но и среда творит его, после свершения актов управления он выходит обновленным и измененным, он вырастает сам вместе с изменяемым им миром. Это новое представление об инактивации, вдействовании субъекта в среду, заимствованное из современной эпистемологии и переинтерпретированное в контексте современной теории управления. Технологии принятия здравых решений в условиях глубокой неопределенности и быстрых изменений, сопровождающихся неустойчивостями, связана с пониманиям необходимости корректировать свою стратегию в зависимости от изменения условий социальной среды.

Эдгар Морен ввел в связи с этим представление об «экологии действия». Неопределенность имманентно вписана в само представление о сложности мира. Неопределенность означает незавершенность всякого процесса познавательной и практической деятельности, непредзаданность, открытость и нелинейность исхода этой деятельности. Всякое предпринимаемое нами действие определяется условиями окружающей природной и/или социальной среды и может оказаться, что оно отклонится от того направления, которое было ему первоначально задано. «Мы не можем быть уверены в том, что результат действия будет соответствовать нашим намерениям, напротив, мы вправе серьезно сомневаться в этом».

Мы вынуждены поэтому отойти от привычной линейной схемы: предпринятое действие > полученный результат, и признать нелинейность всякого действия, точнее, нелинейность связи этого действия и его результата (последствий). «Как только индивид предпринимает действие, каким бы оно ни было, оно начинает ускользать от его намерений, – поясняет Морен. – Это действие вливается во вселенную взаимодействий, и, в конечном счете, поглощается окружением, так что в результате может получиться даже нечто противоположные по отношению в первоначальному намерению. Часто действие возвращается бумерангом к нам самим. Это обязывает нас внимательно следить за действием, пытаться его исправить, - если еще не поздно, - а иногда его торпедировать, как это делают ответственные работники НАСА, которые взрывают ракету в том случае, если она отклоняется от заданной траектории».

Кроме того, конструирование социальной реальности – это овладение сложностью социальных процессов, а управление сложностью возможно через структурное сопряжение с ней. Структурное сопряжение определяется отрицательными, гомеостатическими, стабилизирующими и положительными, ответственными за быстрый рост обратными связями, устанавливающимися между субъектом и объектом управления и определяющими их взаимное становление, рождение, со-рождение и их взаимное согласованное пере-рождение в актах управления.

Овладение инновационной сложностью означает, в том числе, и овладение временем. А овладение и управление временем возможно через понимание принципов нелинейного (резонансного) управления, т.е. своевременного и уместного управленческого действия, действия в нужное время и в нужном месте с правильной топологической конфигурацией воздействия. Управление временем связано также с умением выделять главное и достраивать свою активность вокруг ключевого управленческого звена.

Конструирование природной и социальной действительности порождает когерентный, взаимосогласованный мир. Конструирующий человек и конструируемый им мир составляют процессуальное единство. Конструирование означает, что человек как субъект познания и деятельности берет на себя весь груз ответственности за получаемый результат. Принцип ответственности, о котором писал Ханс Йонас, ставится здесь во главу угла . Г. Хакен в одном из своих докладов, сделанных им в июне 2004 г. в Москве, в Российской академии государственной службы показал, что самоорганизующееся общество может устойчиво существовать и продолжительное время динамично развиваться, если каждый его член ведет себя так, как если бы он – в меру своих возможностей – был ответственен за целое . Этот принцип ответственности близок к категорическому нравственному императиву Иммануила Канта.

 

  

4. Синергетическое видение возможностей конструирования будущего 

 Синергетика является наследницей кибернетики. Это – постнеклассическая парадигма научного знания. Синергетика пытается увидеть «мир изнутри», мир как он видится познающим его и действующим в нем человеком и как он может строиться, конструироваться человеком. Она раскрывает особую, решающую роль человека, который, будучи встроен в сложные системы, может оказывать непосредственное влияние на ход их эволюции, выводить их на предпочтительные будущие состояния. Наблюдатель и наблюдаемое, конструирующий субъект и объект его преобразований находятся в отношении нелинейной обратной связи, циклической причинности.

Субъект конструирует будущее, и возможности этого конструирования видятся с позиции синергетики в разных планах.

  • Во-первых, это – решающая роль субъекта, установок его сознания и его ценностных предпочтений, даже единичного человеческого действия, в выборе возможных путей развития в состояниях неустойчивости сложной системы. Существуют два типа неустойчивости: неустойчивость в точки бифуркации, ветвления путей развития и неустойчивость вблизи обострения, момента максимального, кульминационного развития сложной структуры. Как в том, так и в ином случае система становится неустойчивой к малым, незначительным флуктуациям на микроуровне, и малое человеческое воздействие способно вывести систему на один из возможных путей эволюции, к одной из целого спектра структур-аттракторов. Важнейшим мировоззренческим выводом синергетики является то, что человек действительно способен принимать непосредственное участие в конструировании желаемого будущего, но его творческая, созидательная роль имеет ограничения в виде собственных, внутренних тенденций развития сложных систем. Не все, что угодно можно осуществить, но только то, что согласовано с собственными потенциями сложных систем. Осознание множественности путей развития сложных систем, наличия альтернатив напрямую связано с осознанием возможности улучшить мир, соединить поиск истины с поиском блага. Об этом пишет социолог И. Валлерстайн: «Мы были бы мудрее, если бы формулировали наши цели в свете постоянной неопределенности и рассматривали эту неопределенность не как нашу беду и временную слепоту, а как потрясающую возможность для воображения, созидания, поиска. Множественность становится не поблажкой для слабого или невежды, а рогом изобилия сделать мир лучше» .
  • Во-вторых, человек способен сокращать длительный и многотрудный путь эволюции к сложному путем резонансного возбуждения желаемых сложных структур. Определив параметры порядка сложных систем, он может смоделировать, рассчитать или качественно определить возможные структуры-аттракторы для этих систем и посредством малых, но топологически правильно организованных – резонансных – воздействий выводить процесс развития на желаемые структуры.
  • В-третьих, человек может активно вмешиваться в процесс конструирования сложных структур их относительно простых, в процесс их коэволюции, совместного и устойчивого развития. Один из принципов синергетического холизма – это принцип топологически правильного, резонансного соединения относительно простых структур в сложные устойчиво эволюционирующие целостности с тем, чтобы ускорить темп развития образовавшейся единой сложной структуры и приблизить желаемое будущее. В результате резонансного объединения единая структура в итоге приобретает более высокий темп развития, чем темп развития самой быстро развивающейся структуры до объединения. Выгодно развиваться вместе, ибо это приводит к экономии вещественных, энергетических, духовных затрат.
  • В-четвертых, сложные системы имеют не только некоторую глубину памяти, но и влияние, притяжении будущего, и человек может конструктивно использовать это влияние будущего с попаданием ее в конус определенного аттрактора. В таком случае человек должен действовать согласно установкам восточного (буддийского или даосского) сознания: поддаться течению, чтобы победить; недеяние есть самое сильное действие.

Для понимания сути этого нового отношения человека к миру (его наблюдение изнутри, его обустройство, созидание и постоянная переделка самого себя в процессе этого обустройства) весьма удачной является предложенная Хайнцем фон Фёрстером метафора танца. Познание мира и действие человека в мире – это танец человека с миром, парный танец с различными па, в котором ведущим является то один, то другой партнер, в котором они оба беспрерывно раскрываются и развиваются.

 

 

5 Овладение временем

Все мы помним слова В.В. Маяковского из его стихотворения «Выволакивайте будущее»: «Будущее не придет само, если не примем мер».

Один из представителей русского космизма Валериан Николаевич Муравьев (1885-1932) в своем философском сочинении «Овладение временем» писал о том, что природа должна превратиться в историю, а история сознательно и активно строиться человеком путем преобразования космоса на свою пользу, путем окультуривания жизни, природы, космоса. «Жизнь, сознательно построяемая человеком, и есть культура. Культура есть совокупность результатов, достигаемых человеком в деле преобразования мира. Культура есть мир, измененный и изменяемый человеком согласно идеалам его разума». «Человек должен стать не только homo sapiens, но настоящим властителем природы, homo creator 'ом». Согласно Муравьеву, овладение временем есть «время-властие», оно в высшей мере активно: это – овладение всеми вообще процессами движения и изменения путем завоевания их общего корня – времени» . Это – сознательное проективное действие, направленное и на преодоление времени, и победу над временем (например, опыты по омоложению человеческого организма), и на распоряжение временем, и на установление реальной власти над временем, и на творчество времен, ибо время конституирует процессуальность бытия.

Что же означает созидание желаемого будущего с точки зрения синергетики?

В плане очерченных здесь синергетических установок на активное конструирование природной и социальной реальности разъясним теперь, какой смысл вкладывает современная наука в лице синергетики в установку русских космистов на овладение временем.

  • Во-первых, овладение временем есть освоение пространства. А освоение пространства – это умение анализировать сложные топологические конфигурации коэволюционирующих структур-аттракторов и вычитывать информацию о прошлом и будущем развитии этих структур в целом. Важно понять, что прошлое не сокрыто от нас слоями истории и будущее не отделено от нас в заоблачные высоты, прошлое и будущее соседствуют с нами здесь и сейчас, существуют где-то рядом. Увидеть это реальное прошлое и эти реальные элементы будущего, понять, как они влияют на нас и как мы можем, исходя из этого, активно строить нашу сегодняшнюю жизнь, – вот конструктивная, хотя и выглядящая сегодня достаточно абстрактной, установка синергетики.
  • Во-вторых, овладение временем – ключевое действие отдельного человека в ключевой момент. Важно понять, на каких стадиях эволюционных процессов в сложных системах действия каждого отдельного человека становятся существенными и могут вывести систему на предпочтительный путь будущего развития. Особые возможности для проявления всеобщей сопричастности и соучастия, для заметного влияния даже отдельного человека на исторический ход процессов коэволюции, на развертывание исторических событий возникают в состояниях неустойчивости сложных систем, т.е. в состояниях вблизи бифуркации или вблизи момента обострения (на развитых стадиях развития сложных диссипативных структур). Именно в эти моменты действия каждого отдельного конструирующего действительность и управляющего ею субъекта могут стать существенными, определяющими возникновение новой макроскопической когерентной структуры, нового коллективного образца поведения. Более того, в условиях неустойчивости сложной системы возможно установление сквозной связи между различными иерархическими уровнями организации систем в мире, возможно «туннелирование» в микро- или мегамир. А поскольку пространство и время связаны в инварианты, то возможно и проникновение в прошлое или будущее.
  • В-третьих, овладение временем – это способ резонансного (топологически правильно организованного) воздействия на систему, которое позволяет ускорить темп ее эволюции, быстро вывести на желаемые структуры-аттракторы.
  • В-четвертых, овладение временем – это умение строить коэволюционную сложность, соединять сложные структуры в коэволюционирующие и динамично развивающиеся сверхсложные целостные образования, способные в исторической перспективе ускорять свой темп развития.

Итак, мы приходим к следующему выводу. Для развертывания активной конструирующей и управленческой деятельности в современном сложном и глобализированном мире, для надлежащего встраивания человека в коэволюционные процессы нужно:

  • уметь принимать здоровые решения в условиях глубокой неопределенности, обусловленной возрастающей сложностью социальных процессов. А для этого необходим интеллектуальный альянс (интеллектуальная синергия) между предсказанием, производством инноваций и предпринимательской (управленческой) деятельностью;
  • уметь мыслить глобально и действовать активно и интерактивно, адекватно ситуации (принцип ситуационности действия),
  • быть в синергизме со средой, с управляемой организацией или предприятием (принцип нелинейных обратных связей, устанавливающихся между субъектом и средой его активности),
  • созидать подобающий как своим собственным познавательным и конструктивным возможностям, так и внутренним неявным тенденциям среды когерентный, взаимно согласованный мир (установка не просто на желаемое, а на осуществимое будущее).

Конструктивная и творческая позиция современного человека призвана определяться возможностью преднамеренного резонансного возбуждения сложных структур в соответствующих нелинейных средах и системах тех структур, которые отвечают метастабильно устойчивым собственным формам организации этих сред.

 

 6. Коэволюционное конструирование мира

Одной из самых любимых и настойчиво пропагандируемых идей основателя синергетического движения в России Сергея Павловича Курдюмова (1928-2004), была идея об открытии синергетикой конструктивных принципов коэволюции сложных систем и о возможности овладения будущим, конструирования желаемого будущего.

Почему открываемые синергетикой принципы коэволюции Курдюмов называл конструктивными? Да потому что они могут использоваться для эффективной управленческой деятельности, для стратегического видения будущего и планирования на долгосрочную историческую перспективу, для выработки разумной национальной и государственной политики в глобализирующемся мире. Потому что синергетические принципы коэволюции глубоко содержательны и ориентированы на отдаленное будущее, которое практически невозможно предсказывать традиционными методами. Потому что глубокое понимание синергетических принципов коэволюции, нелинейного синтеза частей в устойчиво эволюционирующее целое может и должно лечь в основу современного «искусства жить вместе», содействуя утверждению толерантности и сохранению разнообразия в глобализирующихся сообществах. Оно означает

  • жить друг с другом, а не против друг друга;
  • жить так, чтобы не уменьшать шансы других, в том числе будущих поколений, жить также хорошо;
  • заботиться о тех, кто беден и бесправен, а также о состоянии окружающей среды, расширять круг нашего внимания, сочувствия и заботы (толерантность и экологическое сознание).

«Искусство жить вместе» означает стимулирование толерантности к другому образу жизни/другим людям и поддержание разнообразия в глобализирующихся обществах.

Коэволюция есть «искусство жить в едином темпомире», не свертывая, а поддерживая и развивая разнообразие на уровнях элементов и отдельных подсистем. А значит, нужно культивировать у каждого чувство ответственности за целое в плюралистичном и объединенном мире.

«Искусство жить вместе» - это искусство поддержания единства через разнообразие, взращивания самости (идентичности – Ред.), своего неповторимого личностного Я путем одновременно обособления от среды и слияния с ней. Каждый элемент (личность, семья, этнос, государство) сложной коэволюционирующей целостности операционально замкнут, поддерживает свою идентичность. Каждый элемент творит себя через целое и преобразует целое, творя самого себя. Он должен забыть себя, чтобы найти себя, обнаружить свое сродство с миром, чтобы познать самого себя, построить самого себя по-новому.

 

 

7. Глобальное мышление

Чтобы эффективно управлять в нашем сложном и нестабильном мире и чтобы стимулировать рождение значимых и позитивных социальных инноваций, необходимо принимать во внимание контекст – ближайший и достаточно широкий – изучаемых явлений и событий, т.е. уметь контекстуализировать свои знания. Обречен на неудачи тот менеджер, который не развил в себе умение видеть ситуацию и ее включенность в организационные и коммуникационные связи, тянущиеся вплоть до глобального, общечеловеческого уровня. Один из наиболее интересных биологов советского периода развития науки А.А. Любищев, нередко погружающийся в своих письмах в философские размышления, писал: «Тот не может быть хорошим практическим деятелем, кто только практический деятель, т.е. который имеет только узкое стремление достигнуть определенного практического результата, полностью игнорируя всё остальное».
Нужно действовать, думая и размышляя, прокладывая путь через интерактивные взаимодействия со средой, организацией и думать, просчитывая не только локальные и ближайшие, но и системные и отдаленные возможные последствия своих управленческих воздействий, действуя в постоянно изменяющемся и усложняющемся мире. «Думай глобально, чтобы локально эффективно действовать!» – вот лозунг эффективного управления в нашу эпоху глобализации. Эта установка подразумевает личную ответственность за результат действий, за их последствия, за будущее.

Говоря о необходимости изменения ориентиров познавательной и конструктивной управленческой деятельности, Э. Морен отмечает: «Познание мира как мира целостного становится одновременно интеллектуальной и жизненной необходимостью… Познание изолированных информационных сведений недостаточно. Надо располагать эти сведения в контексте, в котором они только и обретают смысл». Нужно снова составить целое, которое было раздроблено, растащено по различным дисциплинарным областям, фрагментировано, нужно сформировать целостное системное знание о сложных структурных образованиях и мире как системе. Надо, действительно, заново воссоздать целое, чтобы понять части.

Для менеджера важно развивать целостное, холистическое видение мира. Надо понимать способы интеграции и взаимосогласованного, гармоничного развития различных сложных диссипативных структур в мире, такого развития, которое приводит к ускорению развития целого.
Итак, умение мыслить глобально означает:
- мыслить в терминах процессов, а не структур. Социальные и геополитические структуры рассматриваются как процессы. Это структуры, постоянно трансформирующиеся, коэволюционирующие, объединяющиеся и временами частично или полностью распадающиеся;
- мыслить в терминах динамического целого, а не статических частей. Глобальное мышление позволяет видеть лес, а не только деревья, т.е. зарождающиеся и становящиеся целостности, а не только суверенные геополитические единицы;
- видеть не только непосредственное настоящее, но и обрести перспективу, причем хорошо бы отдаленную, долгосрочную.
- встроить в свой образ мышления идею коэволюции как «искусства жить вместе». 

В настоящее время на первый план выдвигается представление о стратегиях активной, созидательной деятельности человека. Почему слово «стратегия», используемое первоначально преимущественно в военных делах, стало активно использоваться в современной теории управления и в современной футурологии, исследовании будущего? Потому, что нынешняя установка в управлении заключается в том, чтобы не просто предсказывать будущее, но и создавать желаемое будущее, конструировать будущее, направлять развитие социальных систем и организаций в русло предпочитаемой нами и осуществимой (с точки зрения внутренних свойств социальных систем) тенденции развития. Человек действует не «потому что», а «с целью того чтобы», и это «с целью того чтобы» является определяющим для выбора стратегии действия, которую необходимо корректировать в зависимости постоянно изменяющейся социальной обстановки. Будучи дизайнером самого себя и своих собственных действий, человек как субъект познания и действия активно конструирует и переконструирует социальную реальность, созидает желаемое будущее.

 

Опубликовано в Публикации за 2017-2018 гг.

Рериховское движение проходило через многие этапы становления. Сегодня оно переживает, пожалуй,  один из самых непростых. Его особенность состоит в том, что перед нами стоит трудная и непривычная задача – перенести фокус своей деятельности с внешних целей, на внутренние.

Выражение, что все начинается внутри, уже стало общим местом в статьях, в современных практиках, мотиваторах, цитатах и т.д.  Все это знают, повторяют, кивают головами и… продолжают жить  по-старому.  Почему так происходит? Наверное, потому, что все изменения достигаются трудом и непрестанными усилиями.  А многие хотят все и сразу, здесь и сейчас, причем особо не напрягаясь. Увы, такова природа человека.

Недавняя «дискуссия» сторонников и противников МЦР показала насколько важна форма, в которой такое «обсуждение» проходит.  т.к. форма всегда есть показатель внутренней культуры человека, овладение им теми качествами, о которых говорится в Живой Этике.  

Представители Рериховского движения, как оказалось, не многим отличаются от среднестатистических членов общества. Несмотря на все свои знания, они также бывают далеко не всегда сдержанны, также вспыльчивы, агрессивны, враждебны, недоброжелательны… Причин и оправданий этому приводится предостаточно, но мало кто пытается не искать причины , а просто быть тактичным и уважительным к собеседнику.

Это не просто сохранять свою внутреннюю высокую ноту, не позволять навязывать себе стиль и способы ведения диалога оппонентами. Искусство оставаться на своем поле, в своем пространстве, доступно не многим. Но, тем не менее, в нашем окружении всегда  есть люди, у которых можно этому поучиться.

Еще один важный момент состоит в том, что форма полемики, должна быть адекватна цели. В противном случае мы не получим желаемый результат, а лишь скомпрометируем то дело, за которое боремся.

Любое решение любых вопросов будет эффективно, только на волне высоких энергий. В низком регистре вибраций мы никогда не найдем правильных ответов на вопросы. Ситуация с противостоянием дает большие возможности для применения таких подходов, позволяет освобождаться от старых лекал жизни, от прежних методов, от привычного решения проблем. Здесь мы можем проверить, насколько преуспели в решении этих задач.

Старый мир «подбрасывает» различные проблемы, пытаясь  удержать нас  в своем пространстве,  предлагает свою партитуру, свои правила игры. И мы должны применить всю свою находчивость, опыт и знания, чтобы найти опору в себе, в своей внутренней позиции, не подменяя ее старыми ркфлексами, привычками, правилами.

Если говорить об общих ориентирах РД, то,  на мой взгляд, дело в отсутствии концептуального понимания его задач, которые должны ставить акцент не на внешней, публичной деятельности, а на преображении внутреннего человека. Сегодня это должно быть главным приоритетом РД.

Дело в том, что все, прочитанное в книгах Учения, пока не стало нашей частью, не привело к качественному изменению сознания. И пока в нем не будет РЕАЛЬНЫХ перемен, говорить о чем-то большем не имеет никакого смысла. Та тонкая пленка понимания высоких истин Учения, которая только-только появилась  должна быть ассимилирована более глубокими пластами сознания, стать его органической частью. Только после этого можно будет говорить о его реальном  изменении. Пока же мы лишь научились «жонглировать» высокими понятиями, играть в них, как в детские игрушки.

Это закономерный и неизбежный этап пути. Прежде чем стать взрослым и получить специальность строителя, ребенок учится складывать дома из кубиков. У него не всегда все сразу получается. Но он старается, борется, проявляет настойчивость.  Иногда расстраивается, сердится, ссорится со сверстниками, но, в конце концов, понимает, как и что надо делать. Также и мы постепенно овладеваем новыми понятиями, представлениями, смыслами. Но пока не будет их практического применения в жизни, пока новые качества личности не станут кристаллами огненных отложений в Чаше, все останется на уровне игры. Именно поэтому изменение внутреннего человека – это наша главная цель, та сверхзадача, которая является ключом ко многим сегодняшним проблемам.

Новый Мир строится изнутри, а не снаружи. Новый Мир – это не новые здания, автомобили, мосты, железные дороги, чудеса техники и прочие предметы обихода. Новый Мир – это люди, их сознание, их внутренний мир, те ценности, которыми они живут. Т.е все усилия надо сосредотачивать на этой задаче – на преображении внутреннего человека. И только после ее решения (хотя бы в основных частях) появится и Сотрудничество, и Единение, и Понимание.

В этой работе не должно быть ни грамма формализма, а тем более, показухи. Нам некого обманывать. У нас нет начальства на Земле. Наше начальство на Небесах и от него нет смысла что-то скрывать или пытаться что-то приукрасить.

Сегодня главные цели Движения отодвинуты в сторону. Многими людьми руководят амбиции, личные предпочтения, корыстные цели… О будущем, в контексте становления Нового человека, практически никто не думает. Но именно через внутреннего человека идет строительство Нового Мира.

В сегодняшней ситуации возрастает  ответственность Рериховских обществ и групп. От их самодеятельности, предприимчивости, творческого подхода зависит то, насколько идеи Живой Этики будут находить место в общественной жизни, в сознании людей …

Ну и сами рериховцы должны больше говорить о том, что их беспокоит, какие проблемы они считают главными, как они видят свою роль в строительстве Нового Мира – без общих мест, без ложного пафоса, без назиданий и поучений. Мы должны начать конкретную работу, не для галочки, не для самоуспокоения, а для действительного и реального изменения ситуации.  И, наверное, не стоит забывать, что каждый из нас это частица единого Пламени, которое мы несем в себе и которое способно зажечь кого-то еще.

Опубликовано в Колонка редактора